Гендиректор Объединенных машиностроительных заводов Каха Бендукидзе сделал сенсационное заявление.

Оно заключалось в том, что он отказывается сам голосовать за держателей АДР (22% голосующих акций) и рекомендует банку BoNY отдать их голоса Ассоциации по защите прав инвесторов. Прошедший год был для ОМЗ богат событиями. После многолетней позиционной войны установлен полный контроль над заводом «Красное Сормово».

Предлагаем читателям сокращенный вариант интервью Кахи Бендукидзе, данного им газете «Ведомости».

-Вы не боитесь, что голоса попадут в руки корпоративного шантажиста?

-Конечно, в законодательстве могут быть нормы, которые позволяют меньшинству побеждать большинство. Есть, например, нелепость нашего законодательства, по которой любое частное лицо может остановить работу огромной корпорации решением районного суда.

Но здесь мы говорим о воле достаточно большой части миноритарных акционеров. Да, один акционер может преследовать такие нехорошие цели. Но допустить, что уважаемый общественный институт, публично объявивший правила своего голосования, вдруг приходит на собрание акционеров и делает все наперекор, это невозможно.

-Вопрос в том, насколько этот институт уважаем, насколько для него важна репутация.

- Это общий чувствительный вопрос: кто насколько блюдет свою репутацию? Мы знаем случаи, когда люди использовали голоса миноритарных акционеров, чтобы пройти в совет директоров корпорации, а потом начинали решать там свои проблемы.

А что касается корпоративного шантажа, это не совсем правильный термин. Если компания ведет себя адекватно, публикует отчетность, допускает всех до голосования, понятие корпоративного шантажа неприменимо.

Взять болезненный для нас пример Волгоградского завода буровой техники, акционерами которого мы себя до сих пор считаем. Меня спрашивают: вы были акционерами несколько лет, так какие там финансовые результаты? А я не знаю: мне никто ничего не высылал, советы директоров проходили в какой-то тайне. Это тянулось несколько лет, потому что я все надеялся, что они поймут, что нельзя так делать, надеялся, что они там газеты хотя бы читают. Но это невменямые люди. Поэтому я решил забыть про это дело. Мы продали большую часть нашего пакета «МинФину». Они понимали, что покупают, поэтому мы продали очень дешево.

-Из-за чего разгорелась война?

- Менеджеры ВЗБТ решили, что миноритарные акционеры, владеющие 48% акций, - это слишком большая головная боль, и они ликвидировали их всех путем консолидации акций. Хорошо, что не физически ликвидировали. Там произведено много действий, которые содержат признаки злоупотреблений служебным положением разными должностными лицами. У меня чувство, что в Волгоградской области руководство до сих пор живет терминами Сталинградской битвы. Там губернатор Кабанов заявляет на пресс-конференциях: «Ни пяди волгоградской земли чужакам».

Недавно избранный на собрании акционеров новый директор ВЗБТ пришел на завод, постучал в дверь проходной. Его не пустили охранники. Он тогда позвонил по телефону своим знакомым и говорит: меня не пускают, я скоро приеду. Охрана доложила руководству завода, что он куда-то звонит. Те решили, что он кого-то вызывает. Они тут же позвонили в ОМОН и говорят: совершается попытка насильственного захвата завода. Просим вмешаться, защитить, долго не продержимся. ОМОН - надо отдать ему должное - четко среагировал. Через 15 минут приехал автобус, груженный омоновцами. А новый директор, естественно, давно уже ушел. А охрана завода решила, что вот, приехали те, кому тот звонил. И вход заблокировали. ОМОН снес проходную, снес входные двери. Дирекция видит в окно, что омоновцы атакуют, и решила: наши не успели, чужие штурмуют. И забаррикадировались в комнате. И в течение нескольких часов шли переговоры об условиях капитуляции. Потом разобрались, что своих бьют.

- На «Красном Сормове» было меньше экзотики?

- Ну почему же меньше? Там был проведен, например, крестный ход - тоже чемпионское решение. Крестный ход для защиты завода от Бендукидзе. В нарушение всех православных канонов ходили с хоругвями вокруг завода.

- Почему победив, вы оставили прежнего директора Николая Жаркова?

- А вы попробуйте найти нормального директора на машиностроительное предприятие. Николай Сергеевич - целеустремленный человек. Он был абсолютно уверен, что наш приход на завод его разрушит. Когда мы пришли и принесли новые заказы, стали всячески поощрять развитие, он понял свою ошибку. Мы занимаемся промышленностью, а не местью. Там была опреденная провокация, люди из его окружения активно его подзуживали бороться с нами.

Вот у меня недавно возникла хорошая, как мне показалось, идея по поводу ВТС, так он приехал, весь день меня убеждал, что от этого будет только хуже. И я понял, что он прав. Николай Сергеевич - замечательный руководитель и сегодня участвует в принятии многих важных решений.

-Как складываются ваши взаимоотношения с Минатомом в части обслуживания экспортных контрактов?

- Очень хорошо. При заключении контракта на строительство атомной станции переговоры могут идти годами. В случае с Индией переговоры были начаты в конце восьмидесятых, контракт будет подписан в этом году, а строительство будет завершено в конце 10-х гг.

- Какой может быть сумма контракта?

- Там два блока по 1000 МВт. Для каждого блока российские производители поставят товаров и услуг чуть меньше $1 млрд. Туда входит все, вплоть до банковских услуг, надзора, обучения и инжиниринга. Машиностроение получает часть этих денег, они расходятся по большому числу российских предприятий: большой кусок получают «Силовые машины», подольский завод им. Орджоникидзе, ну и мы.

- В РСПП вы занимаетесь налогами. Удовлетворены ли вы исходом битвы за налог на прибыль? 24% без льгот это лучше, чем 35% с льготами?

- На самом деле вопрос не совсем корректный . Для компании важна сумма конечного изъятия в бюджет. Она является произведением прибыли и ставки налога на прибыль. Оба эти коэффициента определяются законами. Важно, что мы считаем прибылью, даже в том случае, если ставка жестко определена как 24%. В этом смысле ожидается рост расходов, которые можно будет обращать на себестоимость. Плохо, что вводится директивный порядок переоценки имущества. Обе меры записаны в 25-й главе НК.

Вопрос: какая должна быть ставка налога на прибыль, при которой вы не проедаете основной капитал? Наши модельные расчеты показали, что 15%, что неприемлемо политически. Поэтому надо оставить право переоценки фондов самим предприятиям, потому что в этом нет никакой опасности. Если они высоко оценят, они будут платить большой налог на имущество. Дешево оценят - большой налог на прибыль. У Минфина был аргумент, что все это можно регулировать при помощи ускоренной амортизации. Это ложный аргумент, потому что ускоренная амортизация всего лишь позволяет вам кредитоваться из бюджета.

- В последнее время стало модно говорить о «белом лоббизме», о единении предпринимателей в РСПП. Но признайтесь, что ваши методы взаимоотношения с властью отличаются, скажем, от методов акционеров «Сибнефти»?

- Насчет акционеров «Сибнефти» ничего не знаю, я с ними не знаком. Да, все разные, но это трюизм. Но ведь только очень небольшое количество решений РСПП проходит небольшим большинством. Сам характер дискуссии позволяет вырабатывать общее мнение. Вот мы спорили про электроэнергетику. В итоге предложеное РСПП было мнением преобладающего большинства. Я не ожидал, что РСПП будет настолько успешным в работе внутри.