В энергетике первыми жертвами кризиса, спада производства и растущих кредитных ставок станут розничный энергорынок и энергосбытовой бизнес, считали участники отрасли еще в конце 2014 года. Но на деле энергосбытам удается выживать: об этом, а также о привлекательности в условиях санкций и контрсанкций российского сельского хозяйства “Ъ” рассказал глава «ТНС энерго» и совладелец «АФГ Националь» ДМИТРИЙ АРЖАНОВ.

— «ТНС энерго» — фактически крупнейшая в России независимая энергосбытовая компания. Но в отрасли остается все меньше игроков, не связанных с генераторами. Как вы планируете выжить в кризис и как смотрите на перспективы независимых энергосбытов?

— Я не вижу проблем, мне кажется, что сбыт и генерация — это разные бизнесы. Мы концентрируемся именно на сбытовом и показываем неплохие результаты. Если брать крупные публичные энергокомпании мира, то большая часть из них — 60% — создавалась, когда энергосбыты приобретали генерацию, а остальные 40% — когда генерация приобретала сбыты. Мы считаем, что в связи с кризисом сложнее приходится как раз генерации, и, если в прошлом году рассматривали возможность приобретения таких активов, сейчас вопрос отложили: доходность по ДПМ (договоры на поставку мощности, обеспечивают окупаемость новых энергоблоков.— “Ъ”) ниже ставок привлечения финансирования. Да, у нас есть сложности с получением кредитных ресурсов и их стоимостью, но эта проблема, я считаю, достаточно просто решается. Мы хотели бы, чтобы заложили (при расчете тарифов.— “Ъ”) повышенную процентную ставку сейчас, а регулирующие органы считают, что надо посмотреть, например, через полгода, какие будут ставки.

Зато плюсы появились на оптовом рынке: на последнем наблюдательном совете НП «Совет рынка» (регулятор энергорынков.— “Ъ”) решили не распределять небаланс (неоплаченная электроэнергия, в том числе потребителей Северного Кавказа) на поставки по прямым договорам. Раньше он распределялся на всех, а сейчас не будет, и это приведет к росту доли прямых договоров между генкомпаниями и сбытами. Это выгодно тем, кто имеет и генерацию, и сбыт,— например, «Интер РАО», «РусГидро», Волжской ТГК. Теперь, если владимирский или ивановский энергосбыт работает по прямому договору с Волжской ТГК, то на него не вешается недоплата Дагестана и Чечни, а это 2–3% выигрыша в цене.

— Насколько вы предлагаете увеличить компенсацию процентных ставок в тарифах?

— Сейчас компенсируется примерно 12,5%, а мы предлагаем 18–19%, что соответствует текущему уровню.

— Как для вас изменились стоимость банковских гарантий и доступ к кредитам с конца 2014 года?

— Сейчас мы, конечно, не умираем, хотя в декабре было такое ощущение и у нас, и у других сбытов, с кем мы общаемся. Когда банки стали сокращать лимит кредитования, то у всех сбытов резко снизилось количество денег и действительно возникла сложность с неплатежами. Ситуацию надо было решить, потому что у сбытов суммарно по стране около 200 млрд руб. кредитов, за счет которых они сглаживают риски неплатежей. Это могло вывалиться в долг перед оптовым рынком и сетями.

У нас банковские гарантии используются редко, в основном неплательщиками. Мы в эту категорию не попадаем, банковскими гарантиями пользуемся в основном для корпоративных процедур — например, для оферты миноритариям. Сложности с привлечением краткосрочных денег были, но в основном в декабре. Сейчас ставки более или менее нормализовались, работа с банками так или иначе наладилась. Не заложенные в тариф проценты, я думаю, в течение этого или следующего года будут учтены.

— Неплатежи не пугают?

— Был момент, когда потребители стали хуже платить, но мы активизировали работу с должниками. Мы стали их активнее выключать и ограничивать, подавать в суд. Если сравнивать первый квартал текущего года со средним сбором в этот период, то у нас показатель по реализации снизился незначительно: в среднем оплачивается 94–95%, сейчас — 93–94%. Сбор первого квартала всегда плохой, выравниваемся обычно к середине года. Но получать эти деньги стало сложнее, усилий тратится больше.

У сетей и у генерации более серьезные проблемы: на них оформлены длинные инвесткредиты, из которых рассчитывалась инвестпрограмма, у нас таких нет. Если «Россети» планировали ставку 10% годовых, уже купили оборудование, понесли затраты, а потом им подняли примерно до 18%, то оставшиеся 8% надо где-то взять. У нас нет таких колоссальных затрат, наши инвестиции — это условия труда, информационные технологии, новый биллинг. Есть у нас один инвестиционный кредит на 5 млрд руб., но в сравнении с общим долгом сетей и генерации это несущественная сумма. Конечно, я в первую очередь за то, чтобы нам помочь, но надо на самом деле сначала помочь им.

— Как вы заставляете потребителей платить?

— Они понимают, что, если нет денег, мы их выключаем. Выключаешь трамвайное или троллейбусное управление в крупном городе — обычно сразу находятся деньги. И спасает, наверное, то, что в целом инфляция так разогналась, что доля электроэнергии в себестоимости товаров сильно упала. Если раньше она в себестоимости предприятия составляла 7%, то сейчас — 4–5%. У нас стала практически бесплатная по мировым меркам электроэнергия.

— Вы имеете в виду крупных экспортеров?

— Все цены поднялись — на автомобили, на комплектующие, на запчасти, в целом инфляция около 16–18%. Соответственно, предприятиям проще заплатить, чем попадать под ограничения. Мне кажется, в связи с тем, что процент от выручки на оплату электроэнергии упал, то нам просто платят, чтобы продолжать производственный процесс. Поэтому ситуация чуть ухудшилась, но мы мобилизовались и справляемся своими силами.

— А если электроэнергия стала относительно дешевой, то с чем связаны проблемы с неплатежами?

— Но это все равно инертный процесс. Был момент, когда денег в системе вообще не хватало. Примерно в конце ноября—декабре никто не мог кредитоваться, промышленность стояла. Сейчас, мне кажется, эта ситуация почти разрешилась.

— Какую генерацию вы собирались приобретать?

— До дела не дошло, но ряд объектов рассматривали. Отдельные станции, а не генкомпании целиком.

— А предложения от генкомпаний о покупке ваших сбытов или входе в капитал «ТНС энерго» поступают?

— Мы не рассматриваем продажу отдельных сбытов. Если уж продавать, то все вместе. Такие предложения время от времени поступают, но сейчас адекватных нет, ничего не рассматриваем. Мы считаем, что оптимизировали расходы и персонал. Кризисный всплеск, который был в декабре, заставил мобилизоваться, и если мы этот год проживем, то в следующем году все наши показатели должны резко улучшиться. Поэтому смысла привлекать деньги в капитал для того, чтобы развиваться, нет. Проблемы текущего кредитования тоже решены.

— Интересует ли вас приобретение новых сбытовых активов в России?

— Мы время от времени рассматриваем такие возможности, просто не сходимся в цене. Хотим посмотреть, как будет все-таки исправлена ситуация с процентными ставками в тарифах. Должны перейти на модель эталонных затрат энергосбытов, надо посмотреть, что будет включено, что нет. Намечен ряд нормативных изменений, и лучше подождать и только потом принять решение. Таких сбытов, которые мы в ближайшее время собираемся купить, сейчас нет.

— Минэнерго в 2013 году выставляло на конкурсы статус гарантирующих поставщиков (ГП, основных энергосбытов регионов), «ТНС энерго» в них участвовало, но многие игроки говорили, что бизнес имеет отрицательную стоимость. Какие регионы могут быть привлекательны сейчас? Удается ли ТНС вернуть средства, потраченные на выкуп статусов ГП?

— Это зависит от того, с чем сравнивать. С покупкой новых ГП и конкурсом было две проблемы. Первая — отмена числа часов использования мощности (отмененный в 2011–2012 годах параметр, повышавший цены на электроэнергию для клиентов с неровным суточным графиком потребления.— “Ъ”), когда ввели новую модель розничного рынка и фактически убрали доходность, на словах пообещав, что она когда-нибудь вернется. Поэтому прибыли для возмещения затрат на покупку нового энергосбыта в принципе нет. Вторая проблема — низкие сбытовые надбавки (маржа.— “Ъ”) компаний бывшего «Энергострима»: если в среднем по стране надбавка должна быть примерно 8% — 0,25 руб. на 1 кВт•ч, то, например, в Новгороде мы купили зону деятельности, где была сбытовая надбавка 0,06 руб.— 2–2,5% цены, и она не поднималась много лет. Соответственно, надо было поднимать сбытовую надбавку там в три-четыре раза. Мы долго ходили в суды, в администрацию и так далее. Если установить нормальные сбытовые надбавки по существующим методикам, то сильно хорошо не получится, но жить, мне кажется, можно. Мы купили на конкурсах Тулу, Пензу и Великий Новгород, они приносят нам доход. Мы рассчитывали, что срок окупаемости будет четыре-пять лет по этим сбытам, первый год показал те результаты, которые мы и планировали.

— Недавно Минэнерго впервые лишило статуса северокавказский энергосбыт — «Нурэнерго» — и даже планирует объявить конкурс на Чечню, несмотря на долг прежнего ГП в 11 млрд руб. Как вы видите решение проблемы долгов северокавказских сбытов на оптовом рынке?

— Мы точно не будем участвовать в конкурсе. Думаю, на Северном Кавказе есть люди, заинтересованные в этом бизнесе, и если каким-то местным игрокам его предложить, они должны подхватить. В Чечне есть же местные предприниматели, которым все платят, которые могут организовать этот процесс. Я не сомневаюсь, что, если его отдадут (главе Чечни Рамзану.— “Ъ”) Кадырову, он наладит сбор денег.

— Но при этом надо списать долги бывших ГП...

— А они же спишутся. Отдадут за какие-нибудь полтора процента. Когда все знают, что это долг невозвратный, его надо списывать, это прямой убыток генкомпаний. Зачем делать вид, что его нет? Надо дать им его списать и не думать, что когда-то вернут. Сейчас вещи назвали своими именами.

— По другим регионам на Кавказе тоже, вы считаете, можно отдать статус местным компаниям?

— На Северном Кавказе «РусГидро» сама напрямую реализует электроэнергию в зоне присутствия своей генерации и получает 100% платежей. Поэтому, наверное, можно это наладить. Может, «РусГидро» этим займется. Вообще есть же достаточно успешные региональные независимые сбыты — калужский, костромской, челябинский, белгородский. Мне кажется, что они нормально функционируют, платят на рынок.

— Минэнерго подготовило антикризисные меры в энергетике, в том числе на розничном рынке,— ужесточение платежной дисциплины, повышение штрафов для сетей. Какие меры вы считаете основными для сбытов?

— Мы за ужесточение платежной дисциплины в отношении как потребителей, так и нас. На оптовом рынке дисциплина уже есть, мы за ужесточение и в рознице, чтобы потребители могли платить адекватно. И если сети говорят, что надо ужесточить санкции за неоплату передачи электроэнергии, то мы тоже за это. Если у нас задерживается платеж, то мы должны компенсировать по рыночной ставке, но тогда и нам так же. Сейчас же штрафная санкция, которую мы начисляем,— 8,5% годовых, это создает экономический стимул не платить на рознице. Второй момент — надо упростить механизм ограничения физических лиц, поскольку пени низкие и получить деньги почти невозможно. Сейчас чтобы отключить потребителя, его надо уведомлять лично за 30 дней и потом за три дня под роспись.

Проблемные потребители делятся на три группы. Первая — самая плохая, которая не платит всем ресурсоснабжающим организациям, включая воду и тепловиков,— таких 1,5–2%. Под них дают резервы в тарифах, чтобы списывать задолженность. Вторая группа — те, кому просто сложно заплатить, и штрафные санкции, хоть 20–30%, на них не действуют — их надо выключать. Но сейчас потребитель защищен так, что его выключить почти невозможно, на это уходит год, что неправильно. В основном же вовремя не платят люди, которые «забывают» платить, им ответственность 20-процентных штрафов важна. Действительно, социально незащищенных людей и пенсионеров среди неплательщиков единицы процентов.

— Вы в основном говорили про санкции к физлицам, а чаще жалуются на неплатежи управляющих компаний ЖКХ и бюджетных организаций. Вас эти категории не волнуют?

— Нет, волнуют, там тоже прорабатываются механизмы ответственности. Бюджетники так или иначе платят, хотя и несвоевременно, но все равно обязательства выполняют. Да, это не очень хорошо, но нам на это дают средства на кредитование. Важно, чтобы они в конечном итоге заплатили. Хуже всего с муниципальными предприятиями коммунального хозяйства, у которых низкие тарифы, плохо работает экономика по теплу и воде. Например, предприятие год работает и продает тепло, ни за что не платит, а через год муниципалитет сдает в аренду имущество другой организации. Если муниципалитет хочет, чтобы мы потребителей не отключали, надо давать бюджетную или какую-нибудь еще гарантию.

— Считается, что сами сбыты часто недоплачивают сетям, чтобы рассчитаться на оптовом рынке, в кризис у сетей оплата в рознице упала до 60%. Какие у вас приоритеты между оплатой оптовому рынку и сетям?

— Отдают больше денег на опт, потому что там есть ответственность. Если мы не оплачиваем 70% электроэнергии своевременно, то сразу попадаем на финансовые гарантии — это дополнительное отвлечение кредитных ресурсов. Кроме того, там достаточно высокие штрафные санкции — 3/225 ставки рефинансирования за день просрочки. А перед сетями она составляет те же 8,5%, так что экономически мы должны в первую очередь платить на рынок. Но все-таки «Совет рынка» предоставил сбытовым компаниям некоторые поблажки в разгар кризиса неплатежей, приостановил систему фингарантий. Это позволило нам как-то рассчитаться, а долг перед сетями незначительно вырос, срок у нас — две-три недели. В течение апреля-мая мы все закроем. Остается сальдированный долг перед сетями — 3 млрд руб. при ежемесячном платеже 10–12 млрд руб. Это существенные, но не катастрофические цифры.

— Уже больше года обсуждают эталонные затраты для сбытов, из которых бы формировался тариф. Какие остаются противоречия?

— Мы в целом за эталоны, но зависит от того, что в них включать, а что нет. Чем меньше вмешательство государства при заданных правилах игры, тем проще всегда работать. А так мы должны каждый год приходить и рассказывать, какие затраты нам дали, как мы их реализовали и что нам надо дать на следующий год. Это всегда сложная история. Если нам установят ограничения по затратам на три–пять лет, мы постараемся в них уложиться.

PwC по заказу «Совета рынка» год или полтора назад хорошо посчитал эталонные затраты, вышли какие-то разумные цифры. Встал вопрос со структурой затрат: получалось, что у нас, в Австралии, Европе и Канаде структурные доли примерно одинаковы. Но эталонные затраты отличаются по регионам России и зависят от численности и плотности населения, от качества обслуживания. Марий-Эл и Карелия — одни затраты, Ростов и Нижний Новгород — другие. Сколько клиент должен тратить на телефонный звонок в сбыт, сколько на посещение сбыта — от этого варьируются затраты. Региону надо только выбрать ту модель, которая его устраивает. Мы надеемся, что постановление правительства и методику ФСТ по эталонам примут в этом году.

— В прошлом году у «ТНС энерго» заметно изменился состав акционеров: снизилась доля Sunflake с 92% до 64,5%, а в капитал зашли структуры Альфа-банка и ВТБ. Это связано с реструктуризацией кредитов?

— Нет, появление банков никак не связано с кредитами. ВТБ еще до кризиса вошел в наш капитал — прошлой весной. Мы в том году проводили допэмиссию и принимали оплату акциями наших дочерних компаний. Параллельно вели сделку, чтобы к нам в капитал вошел ВТБ и еще один иностранный фонд. В связи с санкциями с фондом у нас дело затормозилось, а ВТБ вошел, его представитель занял место в совете директоров. Они оплатили долю деньгами, теперь лучше видят нас, когда кредитуют. Альфа-банк — основной банк, с которым мы работаем, он вошел в наш капитал осенью, купив долю непосредственно у Sunflake, чтобы лучше понимать ситуацию внутри компании. Так у нас появились два банка и миноритарии, у которых были раньше акции сбытов. Сейчас 64,5% акций ПАО «ГК “ТНС энерго”» принадлежит Sunflake; 4,99% — у Альфа-банка; 3,65% — у дочернего банка ВТБ RCB Bank Ltd.

Есть и другие акционеры, в том числе участники фондового рынка, но профессиональных участников не так много. Ко мне даже бабушка из Нижнего Новгорода приезжала, бывший акционер ОАО «Нижегородская сбытовая компания», привезла акции на обмен и еще на 30 тыс. руб. докупила. То, что пожилой человек приехал сюда,— косвенная оценка результатов нашего труда. Люди были довольны тем, что мы прозрачно ведем бизнес и платим дивиденды. Еще одно косвенное подтверждение интереса к акциям — сокращение доли «умерших» акционеров. Когда мы только купили сбыт в Нижнем Новгороде, их доля была около 0,5%. Это те, кто получил при приватизации 90 акций и не следил за их судьбой. Сейчас их доля сильно снижается, в права вступают наследники, торгующие акциями и заинтересованные в дивидендах.

— Во сколько оценили компанию в ходе допэмиссии?

— Примерно в 16 млрд руб. И банки, и миноритарные акционеры приобретали доли исходя из этой оценки.

— С оценками энергосбытов всегда трудно, поскольку у компаний нет крупных активов, кроме компьютеров в офисе. Даже банкротить их поэтому не хотят — кредиторам нечего будет забирать. А вы называете относительно высокие оценки, на чем они основаны?

— На том, что компания зарабатывает деньги и получает прибыль, которая направляется либо на развитие, либо на дивиденды. По итогам 2013 года мы выплатили 2,8 млрд руб. дивидендов. В оценку на уровне 16 млрд руб. заложена доходность 16%. В этом году мы заплатим незначительный объем — около 600 млн руб., или около 33% чистой прибыли по РСБУ. Хотим оставить деньги в компании, чтобы успешно пройти год. А если все наладится, выплатим промежуточные дивиденды.

— А разве оценка не зависит от региональной платежной дисциплины?

— Мы пришли к тому, что у нас нет «лучших» и «худших» сбытов. В каких-то регионах нам сложнее, где сбытовая надбавка чуть ниже, в других — нормальные показатели. Если взять любой сбыт, он даст примерно средние показатели — у нас нет такого, что в одном сбыте мы зарабатываем 30% маржи, а в другом несем убытки.

— Удается ли вам удерживать приемлемый уровень долговой нагрузки?

— Мы выполняем все ковенанты, есть сложность с одной — доля процентов к уплате в EBITDA. Она погранично проходит — около 50%. Если раньше, например, на 4,4 млрд руб. EBITDA приходилось порядка 2 млрд руб. процентов, то сейчас стало 2,6 млрд руб. Конечно, мы хотим пересмотреть предельный показатель, но остальные предельные уровни мы выполняем. Чистый долг с гарантиями составляет около 18 млрд руб., соотношение чистый долг/EBITDA — около 3. Я считаю, что у нас нормальная долговая нагрузка, а к концу года она еще снизится. Если нам компенсируют рост ключевой ставки в тарифах даже в следующем году, то ситуация выправится.

— Вы рассчитываете на улучшение условий кредитования с банками-акционерами?

— Да, рассчитываем. Альфа-банк является нашим основным партнером, сейчас мы развиваем отношения с ВТБ. К сожалению, начало этих отношений пришлось на кризисные ноябрь-декабрь 2014 года, когда и у нас, и у банка возникли сложности с финансированием. Альфа-банк и ВТБ имеют право вето в совете директоров, доступ ко всем внутренним документам, утверждают с нами все бизнес-планы, лимиты кредитов и долговой нагрузки. У нас из семи членов совета директоров четверо не связаны с менеджментом и основными владельцами компании. Среди них два независимых директора — Дэвид Херн, управляющий директор представительства компании с ограниченной ответственностью «Спешилайзд Рисерч Лимитед» в Москве, и Александр Ситников из «Вегас-Лекс», а также представители ВТБ и Альфа-банка. Независимые директора — это требование ММВБ, поскольку мы прошли процедуру листинга в декабре 2014 года. Но выходить на рынок в то время было нецелесообразно. Сейчас мы дождемся итогов прошлого года и в мае-июне, наверное, начнем торговлю на Московской бирже.

— Какая часть акций будет торговаться на бирже?

— Теоретически процентов 15 должно быть в свободном обращении. Понятно, что сильной ликвидности не будет, но будет проще приобретать и продавать наши акции. Пусть в тяжелых условиях и при низкой ликвидности, но такая псевдорыночная оценка компании будет.

— Что вам дает публичный статус во взаимоотношениях с инвесторами? Все еще планируете привлечь в капитал зарубежного стратега?

— Мне кажется, чем более ты прозрачен, тем меньше к тебе вопросов. Мы не можем, например, привлечь кучу денег и отправить их куда-то на сторону, потому что нам это совет директоров просто не одобрит. В бизнес-плане утверждено, куда мы можем потратить средства, а куда нет. Планы по стратегу остаются, но они не являются приоритетными. Мы и так справляемся, и потребности в привлечении какого-то капитала у нас нет, а просто так мы бизнес никому не продаем. Интерес со стороны иностранных фондов, который был в прошлом году до введения санкций, сейчас со стороны ряда международных организаций возвращается.

— Это энергокомпании или фонды?

— Я бы не хотел их пока называть.

— Как продвигаются ваши неэнергетические проекты, в том числе производство и фасовка риса компанией «АФГ Националь»?

— Прогресс нормальный. Если мы начали с покупки 2 тыс. га, то сейчас у нас 60 тыс. га, и мы производим 20–25% российского потребления риса. «Разгуляй» — второй после нас игрок с посевами в два раза меньше наших. Выручка «АФГ Националь» в 2015 году планируется на уровне 9 млрд руб., в ней примерно половина приходится на агробизнес (производство риса), половина — на торговлю, включая другую бакалею. Планируем в этом году собрать 210 тыс. тонн риса, из них на экспорт — около 50 тыс. тонн.

— Вы основной акционер «АФГ Националь»?

— Самый крупный, но у меня нет контрольного пакета. Этот бизнес мы начали лет десять назад с друзьями и знакомыми. Борис Щуров (первый заместитель гендиректора «ТНС энерго».— “Ъ”), например, мой партнер. Мы занялись рисом еще до ТНС. Но в управлении «АФГ Националь» я участвую только как член совета директоров, раз-два в месяц они мне что-то рассказывают, мы утверждаем основные направления развития.

— Из-за контрсанкций больше преференций сейчас получают другие сельхозпроизводители, для которых освободился российский рынок. Вы же, наоборот, вынуждены конкурировать с сильными азиатскими компаниями. Не чувствуете себя ущемленным?

— Нет, у агробизнеса все хорошо — даже из-за высокой инфляции выросли цены продаж. В связи с контрсанкциями мы видим для себя много новых ниш. Сотрудники «АФГ Националь», я их называю «колхозники», прорабатывают сейчас вариант развития садов в Краснодарском крае, собираются заняться яблоками, поскольку выпал большой объем импорта из Польши. В этом году планируем посадить яблоневый сад на 230 га. Также изучаем варианты с овощами, теплицами в разных местах. Сейчас есть проекты в Великом Новгороде и Нижнем Новгороде по овощам (морковь, свекла, капуста), в следующем году займемся ими еще и на юге. Сколько будем инвестировать в эти проекты, пока обсуждается.

«Колхозники» активно развиваются, такие возможности именно в сельском хозяйстве есть. В последнее время с кем ни разговариваешь, все вдруг неожиданно пошли в агробизнес и в сельское хозяйство. Даже с финансистами общаешься по поводу сложных сделок, они говорят: «Вот мы привлекаем финансирование в теплицы или складские комплексы».

— А не предлагали новому главе Минсельхоза и бывшему губернатору Краснодарского края Александру Ткачеву дать какие-нибудь преференции по рису отечественным производителям?

— Они работают в этом направлении. Наш и азиатский рис сильно различается, а на Кубани традиционно выращивают ограниченное количество сортов. Мы сейчас серьезно вложились в семеноводство, разрабатываем на отдельном участке новые сорта, аналогичные зарубежным, и скоро сможем выращивать ровно такой же рис, как в Италии или Испании для паэльи, например. Его выгодно туда экспортировать. Но как только мы с семенами закончим, возникнет проблема — нас на рынок ЕС не пускают заградительными пошлинами. Но мы все равно надеемся выйти на европейский рынок и производить сорта такого же качества, поскольку у России пока объем экспорта маленький и такой товарной позицией никто не занимается.

Мы выращиваем средний рис для внутреннего рынка, экспортируем в Турцию, Египет и средиземноморские страны. В Европу мало экспортируем, только в Албанию. Длинный азиатский рис чуть другой, его мы импортируем, и это два разных рынка.

— Антисанкционные продукты планируете выращивать с господдержкой?

— Мы рассчитываем на господдержку, хотя сами по себе рыночные ниши интересны по овощам и теплицам. Формы господдержки, если они все будут запущены, очень важны. У колхозников есть прямое субсидирование определенных расходов и дотации на посадку, ухаживание, на хранилища фруктов, есть льготные ставки по кредитам. Получается неплохо.

У меня такое мнение. Польша специализируется на сельском хозяйстве и выращивает те же яблоки, фрукты и ягоды. Они первые или вторые в мире по малине и чернике, но основной рынок сбыта был российский. Если история с антисанкциями продержится пару лет, то будет проще заместить Польшу по этой категории. Для яблок у нас те же климатические условия, а стоимость труда несопоставима с Польшей. Я считаю, что мы должны получать себестоимость ниже. Если уж так сложилось, что у них перепроизводство, то мы из этого кризиса и санкций можем выйти, заместив не только яблоки, но и весь польский экспорт. Садоводство и выращивание ягод — сильно инертный вопрос, долгий. Польша ищет новые рынки сбыта, но им сложно, цены падают. А у нас все занимаются садами, теплицами. Рано или поздно, если мы свои потребности удовлетворим, сможем выйти на рынок, который для нас создала Польша. Еще чуть поддержать российских садоводов и огородников — и можно менять их место в мировой истории. Конечно, наша компания не может занять весь этот рынок, требуются огромные инвестиции. Это будет такая общероссийская история.

— У вас наверняка было много договоренностей с Краснодарским краем по аграрному бизнесу. Какие изменения ожидаете для себя после перехода господина Ткачева в Минсельхоз?

— Не было у нас никаких договоренностей. Я ни бывшего министра сельского хозяйства Федорова не знаю лично, ни нового. В Краснодарском крае с сельским хозяйством и территориями для него и так все отлично. Это единственный регион, где есть хорошая сеть асфальтированных сельских дорог, больше такого нигде нет. У них там красивые домики, люди хорошо живут, сами что-то выращивают, за электричество платят и т. д. Мне нравится на Кубани, там такая спокойная стабильная ситуация. Я вообще не очень люблю всякие потрясения, а там все понятно и прогнозируемо. Если это будет перенесено сюда, на федеральный уровень, то хорошо.

— Может, какие-то еще сферы бизнеса вас интересуют?

— Нет, пока ничего, электричества хватает. В электричестве постоянно разные новации. Половина времени уходит на обсуждение инициатив. И последствия их уже последние несколько лет все знают, но доделать никто не берется. Может быть, боятся роста тарифов или есть системные ограничения, которые участники рынка не знают.