Установленная мощность электроэнергетических активов, контролируемых En+Group и объединенных под управлением «Евросибэнерго», составляет более 19,5 ГВт. Это делает компанию четвертой по данному показателю в России после «Газпрома», «Росатома» и «РусГидро» и крупнейшей частной энергетической компанией страны. Активы En+Group — станции ОАО «Иркутскэнерго», Красноярская ГЭС, Автозаводская ТЭЦ, инжиниринговые и сбытовые компании — никогда не входили в систему РАО «ЕЭС» и развивались особым путем. О том, что из этого получилось, какое место энергетика занимает в стратегии En+Group и стоит ли в нынешних непростых условиях строить новые электростанции, рассказывает корреспонденту РБК daily ЛЕОНИДУ ХОМЕРИКИ в своем первом интервью русскоязычному изданию управляющий директор компании по энергетике ЖИВКО САВОВ.

— Господин Савов, расскажите о стратегии En+Group в области электроэнергетики. Можно ли назвать это направление полностью независимым от алюминиевого?

— Чтобы понять стратегию компании, нужно увидеть ее истоки. В рамках En+Group, действительно, ключевым бизнесом для нас является производство алюминия, и на протяжении долгого времени мы рассматривали энергетические активы именно с точки зрения алюминиевого бизнеса как источник энергии для наших алюминиевых заводов. Однако ситуация поменялась — появилась дерегулированная часть рынка электроэнергии, где цены росли, и мы приняли решение развивать наш энергетический бизнес самостоятельно, для того чтобы получить выгоду от происходящих рыночных изменений. Три года назад, когда этот бизнес был практически полностью зарегулированным, такое сложно было представить.

Наша историческая ориентированность на производство алюминия превратилась в новых условиях в сильные конкурентные преимущества. Большинство энергетических компаний в России шли по пути увеличения тарифов, а у «Евросибэнерго» традиционно была задача производить электроэнергию дешевле в интересах наших алюминиевых заводов, поэтому мы больше были заняты повышением собственной эффективности и добились, в особенности за последние два-три года, хороших результатов. На Красноярской ГЭС за счет проведенной модернизации мы имеем самую низкую себестоимость производства электроэнергии среди российских гидростанций; в целом на наших гидроактивах — Братской, Усть-Илимской и Иркутской гидростанциях — производительность в расчете на одного занятого человека выше, чем на других российских ГЭС. На тепловых станциях «Иркутскэнерго» расход топлива существенно ниже, чем на других электростанциях в регионе. И теперь, имея низкую себестоимость, мы имеем возможность зарабатывать больше на рынке.

Наша стратегия — это дальнейшее повышение эффективности энергоактивов и диверсификация, выстраивание всех звеньев цепочки создания стоимости. Во-первых, это обеспечение топливом. В апреле этого года мы купили у СУЭК компанию «Востсибуголь», которая покрывает больше 70% потребностей «Иркутскэнерго» в угле. Во-вторых, развитие инжинирингового бизнеса: в текущем году мы видим двукратный, до 110 млн долл., рост выручки нашего инжинирингового подразделения «Евросибэнерго-инжиниринг». Причем рост связан с увеличением количества заказов как внутри En+Group, так и с экспансией на «внешний» рынок. В-третьих, развитие сбытового бизнеса на базе наших существующих сбытовых компаний — МАРЭМ+ и «Волгаэнергосбыт».

Наша цель — создание ведущей диверсифицированной энергетической компании в России. Сейчас на рынке появилось больше игроков, и конкуренция возрастает, но я считаю, что мы хорошо позиционированы. У «Евросибэнерго» уникальный набор генерирующих активов, в котором более трех четвертей (более 15,3 ГВт) приходится на гидростанции. У нас есть самый большой опыт частного управления в российской электроэнергетике — если ОГК и ТГК были приватизированы в последние годы, то мы, как частный оператор, управляем активами с 2001 года. У нас есть серьезная инвестиционная программа, включающая в себя строительство новых станций; она позволит нам увеличить доходы на либерализованном рынке. Наконец, у нас есть сложившиеся годами отношения с клиентами и хороший баланс между разными потребителями, в числе которых и ОК «Русал». То, что у нас есть такие крупные клиенты, как ОК «Русал», дает нам стабильный денежный поток — в нынешних условиях это преимущество.

— Многие энергетические компании говорят о трудностях с привлечением кредитов в текущих финансовых условиях, и это ставит под угрозу реализацию запланированных инвестиционных программ. Испытываете ли вы схожие проблемы?

— Мир изменился за последние два месяца. Ставки кредитования стали совсем другими, снизилась доступность кредитов. Несмотря на это, наша программа кредитования развивается в рамках планов, мы сейчас сконцентрированы в основном на привлечении долгосрочных кредитов. Я бы не стал скрывать, что добиться успехов очень трудно, — это связано с неопределенностью по поводу того, что будет на мировом и российском рынках.

Одно из наших преимуществ — это то, что у нас нет формальных обязательств реализовать большую инвестпрограмму, как у компаний, созданных на базе РАО «ЕЭС России». Но у нас есть амбициозная программа, рассчитанная на ввод 2,5 ГВт мощностей в ближайшие пять лет. Мы знаем, какой рост потребления ожидается у наших потребителей в следующем году и через два-три года. Если спрос пойдет вниз, мы можем отодвинуть наши проекты на какое-то время. Это дает нам, с одной стороны, преимущество по сравнению с другими игроками, но, с другой стороны, у нас те же самые заботы.

Сейчас очень многие инвестиционные проекты в энергетике приостановлены, потому что нет рынка мощности, кредиты подорожали существенно, не запущен механизм долгосрочных договоров на поставку газа. Это вызывает опасения и у нас, потому что дефициты электроэнергии, которые прогнозировались, фундаментально остаются в экономике и рано или поздно их надо будет покрывать. Если отложить выполнение инвестпрограмм на полгода или год по всему энергетическому рынку, проблема усугубится и дефициты будут более глубокими и жесткими. Перенос запуска новых проектов на шесть-двенадцать месяцев сейчас будет означать, что в 2011—2012 году рынок может столкнуться с более острым дефицитом.

На мой взгляд, в текущих условиях без активного содействия государства энергетикам будет очень трудно. Необходимы рынок мощности, дальнейшая либерализация рынка электроэнергии и повышение ликвидности на нем. Необходимы, хотя бы на время, льготы и механизмы, которые содействовали бы импорту энергетического оборудования, необходим механизм для гарантирования инвестиций.

— Если раньше говорили о темпах роста энергопотребления в размере 4%, то теперь говорят о 1,5—2%. Может быть, дефицита теперь не будет и можно отменить половину строек?

— Прогноз повышения спроса на 1,5—2% — это оценка по всей России. Есть некоторые региональные рынки, где дефицит более острый. При этом на реализацию одного проекта в электроэнергетике необходимо как минимум три-четыре года, поэтому срок начала проекта очень важен. Конечно, есть сторонники радикального пересмотра инвестиционных программ, отмены строек, но я не считаю это правильным. Фундаментально в экономике дефицит сохранится и лишь усилится за счет выбывания стареющих мощностей. Поэтому мы находимся в постоянном диалоге с нашими клиентами, чтобы следить за изменениями их прогнозного спроса и быть в состоянии реагировать на него вовремя.

— Ожидаете ли падения цен на электроэнергию на рынке в связи со снижением потребления?

— Мы уже видим снижение спроса на оптовом рынке на 5% за последние полтора месяца. Примерно на столько же снизились цены. Я не думаю, что падение будет сильным, потому что сама эластичность потребления не настолько большая, особенно по Сибири. Все будет зависеть в конечном итоге от индустриального потребления и динамики роста ВВП.

— Охарактеризуйте, пожалуйста, положительные и отрицательные стороны либерализации российской электроэнергетики.

— Сам факт того, что либерализация проходит по тому графику, по которому она намечалась, очень положителен. Российский рынок сейчас проходит этап развития, который мы видели в Западной Европе десять лет назад, в странах Центральной Европы — пять-семь лет назад. И в этом смысле российский путь не является чем-то уникальным. Но важно, чтобы механизмы рынка работали, чтобы была предсказуемость. Сегодня пока еще не хватает критически важных элементов полноценного рынка — развитого рынка мощности и полностью либерализованного оптового рынка торговли электроэнергией.

— Вы не видите риска замедления темпа либерализации в связи с заявлениями представителей различных отраслей промышленности?

— По-моему, это вполне реальный риск. Когда рынок сталкивается с трудностями, подобными сегодняшним, многие думают, что лучше вернуться к старой системе регулирования, — это большой соблазн. Но лучше пройти по тому пути, который был намечен и подкреплен деньгами инвесторов.

— В чем принципиальное различие реформы российской электроэнергетики и того, как она проходила в странах Евросоюза?

— Главное отличие в том, что объем российского рынка очень большой. А что касается проблем и кризисных явлений, которые существуют в России, то они имели место и в Европе — реформировать электроэнергетику легко никому не удается. Например, несколько лет назад большинство электростанций в Англии было в техническом банкротстве, потому что цены снизились настолько, что многие из них не могли обслуживать свои кредиты. Через год все вернулось обратно. В Германии есть несколько больших игроков, конкурирующих на уровне оптового рынка в соответствии с требованиями Еврокомиссии. Однако нельзя говорить о серьезной конкуренции на региональных и розничных рынках — энергокомпании нелегко расстаются с монопольным положением на региональных рынках. В этом смысле реформа и проблемы, с которыми Россия сталкивается, не уникальны. Однако остановиться на середине пути либерализации будет неправильно.

А вообще, имея в виду европейский опыт, можно точно сказать: государственные компании всегда очень трудно сдают свои позиции. Поэтому то, что произошло в России, это замечательно. РАО «ЕЭС России» больше нет. Кто бы мог в это поверить три года назад (смеется).

— Наверное, вы бы поверили.

— Если бы мы не верили, то не участвовали бы в нескольких аукционах с целью приобретения активов. В частности, мы изучали возможность приобретения ОГК-3 и ОГК-4, смотрели ТГК-1.

— Сейчас ходят разговоры о том, что если бы инвесторы предвидели кризис, то не покупали бы активы. Вы с этим согласны?

— Думаю, что надо смотреть на фундаментальную стоимость и элементы бизнеса. Мы смотрим не на несколько месяцев вперед — у нас горизонт гораздо дольше. Один инвестпроект занимает от трех до пяти лет на реализацию, гораздо больше времени занимает эксплуатация актива. Поэтому краткосрочный, спекулятивный взгляд в энергетике не самый правильный. Я думаю, что через некоторое время, если рыночные механизмы будут на месте и если та программа либерализации, под которой люди подписывались и вкладывали свои деньги, реализуется, рынок вернется к своему тренду.

Кроме того, динамика цен на новое строительство и высокая эффективность нового энергетического оборудования делают строительство новых активов все более привлекательным. Мы ожидаем, что в следующие шесть-восемь месяцев цены начнут падать и уровень падения, по нашим прогнозам, составит 15—20%; первые признаки падения уже заметны. Но все зависит от того, как поведет себя рынок. Рассматривать многомиллиардные проекты в сегодняшних условиях очень трудно.