Статистика показывает: несмотря на распространенное мнение о высокой степени аварийности в энергетике, эта отрасль занимает не первое место в области аварий и несчастных случаев на производстве. Более того, процент таких ЧП постоянно снижается, хотя это не означает, что энергетика перестала быть одной из областей повышенного риска. Крупнейшие энергокомпании страны считают делом чести инвестирование в предотвращение аварий, в обучение рядовых сотрудников и руководителей основам безопасного поведения на производстве, в создание собственных корпоративных стандартов ответственности, порой более жестких, чем общепринятые нормы. Как сложилась эта картина? В какой мере забота о соблюдении промышленной безопасности и охраны труда отвечает собственным интересам энергетиков?

На вопросы «Энергетики и промышленности России» отвечает директор по науке группы «Городской центр экспертиз» (Санкт-Петербург) Алексей Исаков, работающей с «дочками» РАО «ЕЭС России», «Газпрома», «Роснефти» и других известных энергопредприятий.

– Начнем с признания очевидного факта: любой комплекс технических устройств предусматривает определенную вероятность аварии. Чем сложнее система, тем больше риск возникновения ЧП. Плюс «человеческий фактор», с которым связано 90% несчастных случаев и аварий. И это не только наша российская специфика. Я вспоминаю выступления на июньской конференции, организованной нашим центром и посвященной как раз вопросам промышленной безопасности. Так вот, на ней выступал представитель British Petroleum, который рассказывал об обстоятельствах прошлогодней аварии на НПЗ в Техасе. В результате участники конференции получили возможность убедиться, что основные организационные и технические причины аварий одинаковы во всем мире.

Другое дело – степень влияния этих факторов и их соотношение между собой. Именно здесь вступает в действие высокая степень износа основных производственных фондов, в том числе и в энергетике, качество подготовки персонала, от инженеров до рядовых работников. Это и есть наша российская специфика, последствия которой общеизвестны.

– И все‑таки всеобщей катастрофы не произошло и не происходит, более того, крупнейшие добывающие и перерабатывающие компании активно «вкладываются» и в промышленную безопасность, и в охрану труда.

– Простого ответа на этот вопрос не получится, поэтому разделим «борьбу с аварийностью» на несколько компонентов, каждый из которых эффективен не столько сам по себе, сколько в комплексе.

Первая составляющая – наличие учитывающей изменившиеся условия нормативной базы, прежде всего принятого в 1997 году Федерального закона № 116 «О промышленной безопасности опасных производственных объектов». В этом законе впервые юридически даны характеристики опасных производственных объектов и определена необходимость попечительства за их состоянием.

– Вы говорите «впервые». Значит, в Советском Союзе не было такого закона, а опасные производственные объекты – были?

– В советское время сам принцип контроля за промышленной безопасностью был другим. Все предприятия принадлежали государству, которое содержало большой штат надзорных органов. Но в 1990‑х годах энергетика стала переходить в частные руки. У предприятий появились новые хозяева со своим взглядом на организацию бизнеса. К тому же у государства больше нет возможности содержать огромную армию «контролеров», чтобы держать «под прицелом» всю промышленность России.

Новый Закон пошел по иному пути – он вводит понятие опасных производственных объектов, за которыми необходим особо внимательный контроль как со стороны собственника, так и со стороны госорганов. Закон содержит совокупность признаков, позволяющих определять, что является опасным производственным объектом, а что нет, предусматривает процедуры, которые обязан выполнять собственник предприятия, степень его ответственности и границы полномочий органов контроля и надзора. Наконец, очень важно, что это не подзаконный акт, а закон прямого действия, обязательный к выполнению.

– А как обстоят дела с законодательством в области охраны труда? Его тоже понадобилось менять?

– Прежде чем отвечать на этот вопрос, давайте определим содержание понятий «промышленная безопасность» и «охрана труда», тем более что на практике их путают даже сотрудники соответствующих служб. Промышленная безопасность – это состояние защищенности жизненно важных интересов личности от аварий на производственных объектах. Охрана труда – система сохранения жизни и здоровья работников в процессе трудовой деятельности. Иными словами, охрана труда связана с защищенностью работников предприятия, промышленная безопасность – с предотвращением возможности возникновения аварий и минимизацией их последствий. Первая направлена «внутрь», вторая более «вовне».

Так вот, капитально менять в области охраны труда ничего не пришлось, потому что регулирующая этот вопрос хорошо проработанная нормативная база была у нас еще в советское время. Эти законы определяли качественные параметры, влияющие на безопасность труда на производстве (например, уровень шума, вибрации, запыленности), их количественные характеристики и методики, позволяющие эти параметры измерить. Поэтому советское законодательство по охране труда стало базой для законов, действующих в настоящее время. К нему добавились дополнительные меры предосторожности, такие, как аттестация рабочих мест, сертификация условий труда. Более того, нормативная база в области охраны труда сегодня более совершенна, чем закон, регулирующий промышленную безопасность, потому что последний не содержит количественных характеристик промышленной безопасности и их пороговых значений.

А тем временем перед сотрудниками служб, которые занимаются интересующими нас задачами, встает вопрос, как изменится ситуация после принятия «Закона о техническом регулировании». Главная проблема связана с тем, что регламенты должны быть приняты к 2007 году, значит, до условленного срока осталось меньше полугода. Есть опасения, что технические регламенты будут разрабатываться и приниматься в срочном порядке, по сути дела, так оно и происходит.

– Итак, одна из предпосылок обеспечения безопасности на производстве, в том числе и в энергетике, – создание качественной нормативной базы. Но одно дело – наличие закона, другое – его исполнение. Насколько принятие Закона № 116 и других нормативных документов способствует тому, чтобы руководители предприятий действительно заботились о промышленной безопасности и охране труда, а не считали это простой формальностью?

– Ограничиваться формальными мерами небезопасно для самого предприятия, потому что действующие законы предусматривают не только комплекс мероприятий по обеспечению промышленной безопасности и охраны труда, но и санкции за их невыполнение, а боязнь наказания деньгами обеспечивает более быстрый эффект, чем сила общественного мнения или ожидания, связанные с непосредственной выгодой. Ощутимые результаты реформирования нормативной базы в области промышленной безопасности стали видны не сразу, потому что первые 3 – 4 года ушли на «привыкание» к закону, которое было необходимо и самим энергетикам, и органам надзора и контроля, и обществу. А потом пошли «подвижки», обусловленные не только законодательными требованиями, но и ростом привлекательности энергетики для инвесторов. Внедрение системы экспертизы промышленной безопасности создавало дополнительный стимул для обновления основных фондов, но модернизация основных фондов была необходима и для того, чтобы повышать прибыльность производства. Положительный эффект создавали и требования к аттестации, обязательному обучению в области промышленной безопасности, которые стали необходимыми как для рядовых сотрудников, так и для руководителей. Если человек вынужден сдавать ежегодные экзамены, то в голове у него поневоле откладывается хотя бы часть выученных знаний.

Еще один стимул к соблюдению норм безопасности – приход на российский рынок иностранных компаний, таких, как ТНК-ВР или Shell, внедрявших свои организационные принципы, предъявлявших новые требования к российским партнерам. И здесь положительную роль сыграло то, что в основу Федерального закона о промышленной безопасности были положены международные правовые нормы. Иными словами, новое законодательство создавалось с учетом норм международного права, так что требования западных партнеров не стали полной неожиданностью для наших энергетиков. Другое дело, что на Западе эти нормы стали действовать раньше, чем у нас, и давно стали привычными.

– Если для того, чтобы получить разрешение на эксплуатацию опасных производственных объектов, нужно иметь лицензию, значит, эту лицензию можно купить. Насколько велика вероятность возникновения ЧП на предприятиях, покупающих свидетельства своей законопослушности, но не следующих закону на деле?

– Я не стал бы преувеличивать масштабы опасности, связанной с покупкой лицензий, как и масштабы приобретения лицензий, хотя победить коррупцию не удавалось еще никому. Дело в том, что процедура лицензирования опасных объектов достаточно проста и необременительна, строго определен и объем документов, необходимых для получения лицензии. На мой взгляд, механизм контроля за опасными производственными объектами должен двигаться в сторону упрощения процесса лицензирования и переноса внимания на ответственность, которая наступает в случае нарушения лицензионных требований. А для того, чтобы уменьшить вероятность распространения коррупции, следует поощрять независимую экспертизу опасных производственных объектов и технический аудит. Такой механизм должен прижиться на российской почве, подобно тому, как прижился и стал востребованным независимый финансовый аудит. Мы видим это на практике собственной работы с предприятиями ТНК-ВР в России, сотрудники которых признают, что результаты аудита необходимы им как свежий взгляд на проблемы безопасности.

– Разговор о промышленной безопасности в энергетике обычно переходит на обсуждение политики «Газпрома», угольных компаний, той же ТНК-ВР, словом, добывающей и перерабатывающей отрасли. Между тем энергетика – это еще и объекты, принадлежащие или принадлежавшие РАО «ЕЭС России», коммунальный сектор. Процент несчастных случаев и аварий в электроэнергетике и «коммуналке» достаточно велик. Почему же они остаются за кадром?

– Наверное, вы обратили внимание, что перемены к лучшему в области промышленной безопасности и охраны труда начались с «экспортных» отраслей. Это связано и с тем, что их доходы достаточно высоки и позволяют осуществлять вложения в меры безопасности, и с тем, что «экспортные» предприятия работают с зарубежными партнерами и волей-неволей должны принимать их условия.

Теперь рассмотрим ситуацию в РАО «ЕЭС России». Специфика объектов РАО «ЕЭС России» подразумевает высокие требования не столько к степени защиты их от аварий, сколько к их безаварийной работе. Любая авария здесь приведет не только к тяжелым финансовым последствиям, но и к общественному возмущению. Поэтому еще до принятия закона о промышленной безопасности там был создан свой Энерготехнадзор, со своей тщательно разработанной методической базой. Потом был принят закон № 116-ФЗ, сформулировавший требования к промышленной безопасности. Но это не значит, что все подразделения РАО «ЕЭС России», все АО-энерго одновременно и единообразно последовали требованиям этого закона. Такая позиция была возможна потому, что до последнего времени надзор за предприятиями энергетики осуществлял Гос-энергонадзор, а федеральным органом, контролировавшим промышленную безопасность, был Госгортехнадзор. В настоящее время с объединением этих структур в единый Ростехнадзор ожидается улучшение ситуации с промышленной безопасностью на объектах РАО «ЕЭС России».

С ЖКХ ситуация еще сложнее. Чтобы заниматься промышленной безопасностью и охраной труда, необходимы средства. Всем известно, как мало денег в ЖКХ, точнее, деньги, вложенные в эту сферу, исчезают, как в бездонной пропасти. Возникает вопрос: кто будет вкладывать деньги в безопасность производства? Предположим, если в России будет принят закон «О обязательном страховании опасных объектов, который сейчас рассматривается в Государственной думе, то эти отчисления будут формироваться и за счет фонда обязательного страхования. В таком случае цена страхования будет перекладываться на себестоимость услуг «коммуналки». Значит, в конечном счете ее будут платить потребители этих услуг, цена которых и так достаточно высока, и понадобится механизм компенсации дополнительных расходов для малоимущих.

Словом, перемены к лучшему в области промышленной безопасности и охраны труда возможны и здесь, но для этого нужно реформировать всю систему. И главное – понять, что эти перемены не могут возникать в мгновение ока.