Дисбаланс энергопотребления в России негативно влияет на угольную промышленность России. Без четкой позиции государства отрасль еще долго будет проигрывать в соперничестве другому энергоносителю – газу.

Основной вид топлива в Сибири и на Дальнем Востоке – уголь. На Европейскую часть России в топливном балансе приходится 95% потребляемого газа и 76% – нефти и нефтепродуктов. Такая территориальная асимметрия обуславливает всю структуру потребления энергоресурсов в стране. Еще сильнее асимметрия проявляется в котельно-печном топливе. Так, в 2004 году доля нефти и нефтепродуктов составила 19%, угля – 15%, а удельное количество газа выросло до 54%. Причем тенденция к росту использования газа наблюдается с начала 1990‑х годов.

Потребление угля в России отстает от среднемирового значения. В мире доля газа составляет только 23%, а угля – 27%, причем в перспективе удельное потребление газа и нефтепродуктов будет снижаться и далее. Свою роль сыграет прежде всего ценовой фактор: при росте цен на нефть уже сейчас постепенно происходит вытеснение нефте­продуктов и растет спрос на уголь, что ведет к опережающему росту относительных цен на него. Кроме того, определенное влияние окажут и неценовые факторы – большие объемы запасов угля и сланцев по сравнению с другими энергоносителями.



Мен на мен – возврата нет

Началось все еще в начале 1970‑х, во времена «газовой паузы». В те годы в СССР осуществлялась программа по переводу угольных электростанций на газ для решения экологических проблем и построения эффективной и «чистой» атомно-газовой энергетики. На газ, впрочем, перешли, но из‑за экономических передряг 1990‑х новых угольных технологий введено не было. При переориентации на экспорт энергоносителей российская экономика, привыкшая к дешевому газу, начала испытывать его дефицит. А задержки с освоением Ямала, арктических шельфов, крупного Ковыктинского газоконденсатного месторождения, неопределенность с туркменским газом ведут к обострению ситуации в перспективе.

Решение, которое удовлетворило бы многих, – обратный перевод газовых станций на уголь. Но это дорогой вариант: переоборудование сравнимо с постройкой новой станции. При этом угольным станциям сопутствуют экологические проблемы – выбросы углекислого газа, отвалы шлака. А высокие транспортные издержки доставки угля из Сибири приведут к росту энергетических тарифов.

Именно поэтому стратегия РАО «ЕЭС России» строится на модернизации существующих станций. Работающие на газе переводятся на парогазовые и газотурбинные технологии, что повышает их эффективность и обеспечивает экономию газа. На угольных теплоэлектростанциях Сибири вводятся экологически чистые технологии сжигания угля, чтобы впоследствии использовать газ, полученный из угля, в парогазовых установках. Переход от паротурбинных к парогазовым ТЭС на угле может обеспечить повышение КПД установок до 60% и более.



Цены выросли на газ? Не у нас…

Когда основные фонды предприятия значительно изношены, производство отличается высоким уровнем аварийности. Это особенно актуально для угледобывающих предприятий.

Главные факторы опасности угольных шахт при интенсивной добыче угля в сложных условиях – это обрушение пород, газовыделение, внезапные выбросы угля и газа, взрывы метана и угольной пыли, подземные пожары, прорывы воды. Статистика аварий в Кемеровской области заставляет угольные компании инвестировать в безопасность.

Другой фактор, усиливающий асимметрию, – цены ресурсов. Дело в том, что цены на уголь регулируются с 1993 года рынком, а газовые, в большинстве своем, естественной монополией – «Газпромом».

В среднем по миру стоимость природного газа близка к цене на нефть и превышает цену на уголь в 3‑4 раза в условных единицах. У нас – обратная ситуация. Поэтому и происходит вытеснение твердого топлива из энергетического сектора. Даже в угольных регионах газ стоит дешевле, чем уголь. Как следствие, идет перекос в пользу нерационального использования газа вместо угля. Такие диспропорции вредят не только угольной, но и нефтегазовой отрасли, а также электроэнергетике и жилищно-коммунальному хозяйству.

Вопрос двойного ценообразования на газ – ключевой и с точки зрения вступления России во Всемирную торговую организацию (ВТО). Низкие цены на газ – это косвенное субсидирование экономики. За счет дешевого газа мы производим на экспорт конкурентоспособные по цене алюминий, нефтепродукты, энергию. По различным оценкам, эти косвенные субсидии для России составляют до 5 млрд. долларов ежегодно. Поэтому при вступлении России в ВТО страны Евросоюза безусловно потребуют выравнивания внутренних и внешних цен.

У этой проблемы есть несколько решений. Одно из них, на первый взгляд самое простое, – установление рыночных цен на газ, что сейчас и предлагает глава «Газпрома» Алексей Миллер. Но оно сильно ударит по социально значимым отраслям, по тарифам на тепло- и электроэнергию. Здесь необходим плавный переход. Уголь станет рентабельным, по оценкам специалистов, уже при соотношении цен по сравнению с газом в 1:1,8.



Стратегия без стратегии

Замена газа углем в топливном балансе – одна из основных задач Энергетической стратегии России до 2020 года. Аналогичных взглядов придерживаются такие страны, как США, Китай, Индия, Австралия, ЮАР: основу их экономической, технологической и экологической политики составляет угольная отрасль. В России предполагается достичь этого через повышение цен на газ, снижение его доли в потреблении и замещение освободившейся ниши углем. Однако эти предположения Министерства экономического развития и торговли РФ несостоятельны по одной простой причине – цены на уголь растут быстрее регулируемых цен на газ.

Такая нечеткость экономической политики безусловно вредна. Опасно как прямое рыночное регулирование, которое приведет к шоковой ситуации в экономике, так и монопольное ценообразование, которое уже привело к диспропорции в развитии теплоэнергетического комплекса. Правительство может и должно вводить рациональные ограничения на использование того или иного вида топлива. Так происходит во многих развитых странах.

Кризис 1998 года, отразившийся на угольной промышленности через металлургию, пока является определяющим в динамике развития отрасли в последние годы. Дефицит коксующихся углей повысил спрос на уголь и привел к интеграции угольной промышленности с металлургической. Пик этого процесса пришелся на 2002‑2003 годы. Сейчас наблюдается некий спад вследствие определенного насыщения рынка: большинство металлургических комбинатов не испытывают резкой нехватки кокса и имеют собственные угольные разрезы.

В отрасли можно четко выделить плавно идущие процессы концентрации. Происходит объединение однородных активов – близких друг к другу шахт и месторождений, коксующихся и энергетических угольных месторождений. При этом количество малых и средних компаний уменьшается, а крупных – увеличивается.

Поскольку в угольной отрасли действует свободное ценообразование, ей свойственны как плюсы, так и минусы свободной конкуренции. Регулируемые рынком цены улучшают положение лидеров, высокорентабельных компаний, но при этом происходит вытеснение более слабых. Пример – заявление администрации Читинской области о введении квот на добычу угля. С другой стороны, в отрасли есть и крупные компании, контролирующие большую часть рынка и позволяющие себе диктовать условия. Например, СУЭК обвиняется в монопольном завышении цен в Бурятии.

Позиция правительства, выраженная в Энергетической стратегии, недостаточно ясна: с одной стороны, прописан приоритет угольной отрасли, замена газа углем, а с другой – нет реальных механизмов его реализации. При этом действия Министерства экономического развития и торговли для достижения поставленных целей легче назвать бездействием. До сих пор нет плана ни по переходу на эффективные угольные технологии, ни по повышению цен на газ, при том что рынок может спонтанно отрегулировать эти вопросы, но с высокими социальными издержками.

Вывод напрашивается сам собой – пока не будет выработан действенный сценарий для энергетического сектора, чехарада с ценами на энергоносители будет продолжаться. Что в конечном итоге невыгодно ни государству, ни бизнесу, ни тем более простым людям.