По мнению экспертов, российская электроэнергетика – отрасль, наименее подверженная влиянию каких‑либо глобальных внешних кризисов.

При этом внутри самой отрасли кризисные ситуации могут возникнуть независимо от того, есть ли влияние извне.

Отсутствие четких правил и рамок, несоответствие целей итогам и неопределенности в рыночном формате отрасли – все это свойственно отечественной электроэнергетике спустя несколько лет после проведенной реформы. В какой модели функционирует сейчас отрасль, насколько она соответствует тому, что было запланировано реформой, и что необходимо сделать, чтобы избежать дальнейших ошибок, – на эти темы мы побеседовали с руководителем департамента исследований топливно-энергетического комплекса Института проблем естественных монополий Натальей Пороховой.

– Модель рынка электроэнергии после реформы не устраивает никого, – рассказала Наталья Владимировна. – Потребителей не устраивает то, что цены растут неадекватными темпами. Фактически после реформы они увеличиваются в среднем на 20 процентов в год, причем некоторые потребители утверждают, что в некоторые годы рост составил 50 и более процентов. Цены на электроэнергию в России уже достигли мирового уровня, тем самым разрушился миф о том, что в России очень низкие цены на электроэнергию. Ожидается, что этот рост продолжится. Ситуация не устраивает и самих участников рынка, потому что государство начало на них давить, чтобы сдерживать цены, однако четкие правила игры отсутствуют. Соответственно, недовольно и само государство, которое ожидало, что в результате реформы РАО ЕЭС России рынок сам все отрегулирует. В итоге проблем стало еще больше, чем было при РАО. И если несколько лет назад можно было с кого‑то спросить, то сейчас правительство само вынуждено отвечать за все.

– Что сейчас нуждается в изменении?

– В первую очередь, модель оптового рынка электроэнергии. Сегодня основная часть торговли электроэнергией происходит на сутки вперед. Это спотовый рынок, на котором цены формируются по маржинальному признаку – по самой дорогой заявке, вошедшей в объем торгов. Эта модель показала свою неэффективность, потому что получилось, что в рамках нее, допустим, гидро- и атомная генерации получают сверхприбыли. В настоящее время в нашей стране хотят применить модель долгосрочных договоров. В рамках этого обсуждения, которое сегодня идет между потребителями и энергокомпаниями, каждый считает, что эта модель всех устроит. Поясню, почему. Генерирующие компании будут бороться за самых крупных промышленных потребителей. И в этой борьбе крупные потребители получат более привлекательные условия, чем есть сейчас на оптовом рынке. Это достаточно стандартная ситуация, и опыт применения долгосрочных договоров достаточно известен: для крупных потребителей цены могут если не снизиться, то не вырасти точно, но малые потребители и население никому не интересны – их и снабжать не интересно, и уровень неплатежей в этом секторе значительно выше. Пугает то, что сегодня, когда идет обсуждение этой модели, крупный потребитель ее принимает, но со стороны малого никто не выступает интересантом. Мнением малых потребителей никто и не интересуется. И когда государство примет эту модель долгосрочных договоров, получится, что для крупных потребителей это хорошо, а для населения и малого бизнеса нужно вновь что‑то придумывать.

– Какой‑то очередной аналог перекрестного субсидирования?

– Да. Потому что население и некрупный бизнес не будут готовы к резкому росту цен. Ситуацию, когда государство сразу не оценило риски и столкнулось с ними, решив применять «ручные» механизмы давления на участников рынка, мы уже видели раньше и к хорошим результатам это не привело. Важно, чтобы государство сейчас смогло применить какие‑то новые или уже существующие инструменты, как то: субсидирование населения, введение социальных норм и др.

– Есть ли здесь политическая подоплека, связанная с предстоящими президентскими выборами 2012 года, или это просто очередная ошибка реформы отрасли?

– И то, и другое. Получилось так, что после реформы мы видим в основном только негативные результаты и фактически не видим того эффекта, который ожидали. Но все это накопилось именно сейчас – в 2011‑й предвыборный год. В апреле глава правительства Владимир Путин потребовал ограничить рост цен на электроэнергию. И сегодня есть предварительное решение, что по будущему году индексация цен будет на уровне инфляции, причем с середины года. Мы провели расчеты и, в принципе, отметили, что энергокомпании это переживут безболезненно при условии, что прибыль, полученную в 2011 году, они потратят на покрытие издержек.

– Но кто‑то все же пострадает?

– Нельзя сказать, что энергокомпании не пострадают, потому что будут жить за счет прибыли предыдущего периода. Но наступит середина года, и цены снова вырастут – все к этому идет. Почему? Непонятно, почему такими темпами повышаются цены на газ – они растут гораздо быстрее, чем цены на электроэнергию. Но газ – это основная статья издержек в цене на электроэнергию, поэтому она (электроэнергия) тоже дорожает. Может быть, нужно пересмотреть политику в отношении газовой отрасли. И это должно сделать государство, в компетенции которого находятся вопросы регулирования газовой отрасли.

– Как к этой ситуации относятся иностранные инвесторы?

– В отличие от российских собственников, которые, в принципе, разочаровались в энергетическом бизнесе, зарубежные инвесторы пока не покидают российскую электроэнергетику, хотя, безусловно, выражают недовольство. Нашим иностранным коллегам не так важна высокая индексация тарифов. В отличие от отечественных инвесторов, которые привыкли быстро окупать инвестиции, зарубежные инвесторы привыкли к длительным срокам окупаемости. Они берут в банках достаточно длинные кредиты под низкие проценты, тем самым они готовы к длительным проектам и вложениям на долгую перспективу. Все, что нужно иностранным игрокам, – это долгосрочные правила игры. Но пока им этого никто предложить не может, и они не понимают, что будет дальше.

– Почему в данном случае мы не можем перенять чей‑то опыт, применив уже существующую модель рынка?

– На самом деле, мы уже идем по английскому пути. Именно в Великобритании была придумана маржинальная модель ценообразования, но еще в 2001 году английские энергетики и эксперты признали эту модель неэффективной, а мы как раз тогда пошли по этому пути, абсолютно не учтя ошибок наших иностранных коллег. Собственно Великобритания далее перешла к рынку долгосрочных договоров, который мы хотим внедрить сегодня. Но опять‑таки, по опыту Великобритании, рынок долгосрочных договоров удобен крупным промышленным потребителям, а малые потребители от него страдают, потому что они никому не интересны.

Вообще, если мы говорим о том, почему не перенять зарубежный опыт, нужно понимать, что такое рынок России и других стран. Мы хотим построить рынок на территории, сравнимой с несколькими Европами и где функционируют несколько разных рынков. В США тоже нет ни одного рынка, который по масштабам соответствовал бы тому, который мы хотим создать. Возможно, создание глобального рынка электроэнергии в нашей стране следует начать с формирования локального рынка на территории, где достаточно высокая плотность населения и наибольшее количество экономических объектов.

– Как вы оцениваете эффективность договоров на предоставление мощности, которые заработали в этом году?

– Они показали свою эффективность в том, для чего создавались, – с ними инвесторы стали строить не «из‑под палки». Но ДПМ заканчиваются через несколько лет, и трудно сказать, что будет после них, как потом обеспечить сбалансированный инвестиционный процесс. Наверное, причина недовольства правительства в том, что происходит в электроэнергетике, с одной стороны, заключается в том, что появилось много проблем у потребителей и производителей, а с другой – государство не получило от реформы то, чего оно хотело – а именно сбалансированный инвестиционный процесс.

– В последнее время наметилась тенденция укрупнения компаний – они приобретают активы других игроков. Как вы считаете, не значит ли это, что мы приходим к новой монополии?

– С одной стороны, у нас рынок уже олигопольный – всего в нескольких зонах свободного перетока количество участников достаточно, чтобы теоретически задействовать рыночные механизмы. С этого ракурса любое укрупнение в электроэнергетике угрожает снижением уровня конкуренции. Помимо РусГидро, которая покупает гидроактивы дальневосточного сектора, что вполне обосновано, ведь там пока еще нет рыночной среды, Газпром готовится к покупке энергетических активов. КЭС и ИнтерРАО также заинтересованы в этом. С другой стороны, ситуацию на рынке электроэнергии в нашей стране сложно назвать конкурентной – электроэнергия не рыночный товар, ни спрос, ни предложение не являются эластичными по цене. Электростанции работают по указаниям диспетчера, а не по сигналам рынка. В электроэнергетике максимальная эффективность достигается в рамках энергосистем большого масштаба. Электроэнергетика должна быть в структуре больших компаний. Но если мы имеем в виду рынок, где нет государственного регулирования, а есть рыночные механизмы, такое укрупнение является опасным.

– Что делать?

– На мой взгляд, государству нужно определиться. С одной стороны, частные собственники не против цивилизованного отказа от своих активов. Здесь правительство должно решить: продолжать курс на сохранение конкуренции в той или иной модели рынка и объявить правила долгосрочной игры либо взять под контроль процесс укрупнения в энергетике и создать некий мегахолдинг, при этом объяснив зарубежным инвесторам, что это такое. Иными словами, на это должна быть четкая политическая воля.

Есть и другая альтернатива – модель единого покупателя, предусматривающая создание некоего единого государственного агентства, которое занимается покупкой электроэнергии на конкурентной основе у генераторов по долгосрочным договорам и, соответственно, продает по регулируемым ценам. Многие страны, которым не понравилась конкурентная модель электроэнергетики, перешли к частично либерализованной модели – модели единого покупателя, потому что, с одной стороны, она не ущемляет права частных инвесторов, с другой стороны, позволяет государству каким‑то образом влиять на рост конечных цен для потребителя.