Иван Благодырь о лени, относительности возраста и колорите родных мест - Энергетика и промышленность России - № 04 (168) февраль 2011 года - WWW.EPRUSSIA.RU - информационный портал энергетика
16+
Регистрация
РУС ENG
Расширенный поиск
http://www.eprussia.ru/epr/168/12629.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 04 (168) февраль 2011 года

Иван Благодырь о лени, относительности возраста и колорите родных мест

Энергетика: тенденции и перспективы Беседовала Ирина КРИВОШАПКА

Носитель громкой и запоминающейся фамилии, достойный продолжатель семейных традиций, заложенных несколькими поколениями его рода, Иван Благодырь прост и скромен, но чрезвычайно серьезен и в чем-то беспощаден, если речь идет о работе: ведь он – главный энергетик Дальнего Востока.

В беседе с Иваном Валентиновичем мы намеренно вышли за пределы профессиональных обязанностей генерального директора ОАО «РАО Энергетические системы Востока», сделали несколько открытий и делимся ими с читателями.

При этом наш собеседник не признаёт никаких определений, связанных с понятием «статус», потому что самого этого понятия для него нет. По крайней мере, в той сфере жизни, которую называют частной и в отдельные подробности которой лишь немногие российские топ-менеджеры готовы посвятить не только коллег и журналистов, но и всех россиян.

– Восток – дело тонкое, сказал один известный киногерой. Если эту фразу применить к вашему богатому опыту общения с Дальним Востоком, можно ли этот край выделить как‑то по‑особенному?

– Главное – иметь интересную работу, а жить можно где угодно. До знакомства с Дальним Востоком я жил в Сибири, в разных, совершенно непохожих друг на друга городах – Красноярске, Кемерове, Новосибирске… Например, когда в 1997 году в Новосибирске ощущались экономический развал и депрессия, Красноярск, куда я переехал в это время, оставался стабильным промышленным центром, здесь сохранилось химическое и металлургическое производство, добыча угля, так что влияние постперестроечного кризиса Красноярск ощутил менее других городов региона. Безусловно, и психология жителей этих городов абсолютно разная: Новосибирск – научный, а сейчас и логистический центр, соответственно, это влияет на формирование определенного менталитета. Красноярск ближе к природе, и его горожане любят охоту, рыбалку, путешествия. Кемерово и Новокузнецк совсем иные города, но и друг на друга они не похожи, хотя территориально находятся рядом. Помню, на одном из селекторных совещаний Минэнерго во время непростой ситуации в Новокузнецке об одном из кемеровских руководителей сказали, что он уехал на юга – у нас в Кузбассе был свой сленг. В министерстве негодовали: «Как на юга? У нас ситуация тяжелая, а он – на юга???» Пришлось поспешно объяснять, что под «югами» подразумевался Новокузнецк.

Когда я ехал на Дальний Восток, меня предупредили: здесь совсем иная энергетика, совсем иная жизнь. Ну какая иная – решил я? Ведь до этого я работал в трех крупных непохожих городах, руководил большими станциями, то есть имел довольно богатый жизненный и профессиональный опыт, чтобы чувствовать себя готовым к работе в новом регионе. И только когда приехал на Дальний Восток, реально осознал, с чем предстоит работать: что такое территориальная разбросанность, неразвитая транспортная инфраструктура. Вдумайтесь: Дальний Восток – это треть Российской федерации, а населения меньше пяти процентов. Эти цифры легко укладываются на бумаге, но оценить их реальность можно, только побывав там. Летишь на самолете несколько часов, а за бортом – тайга, и конца и края ей не видно, и ни одной человеческой души. И каждая территория, каждый субъект Дальнего Востока отличается от соседа: и Владивосток, и Хабаровск, и Сахалин, и другие территории – несмотря на общий колорит, каждый регион имеет свою отличительную черту. И сами дальневосточники очень разные, хотя их роднит между собой любовь к природе и Дальнему Востоку.

– Вы сейчас живете в Москве, а могли бы переехать на Дальний Восток и руководить энергетикой на месте?

– А я и жил там. Когда мы создавали «РАО Энергосистемы Востока», я переехал туда, намеревался открыть в Хабаровске головной офис, но понимал, что центр принятия решений по большинству отраслевых вопросов находится в Москве. И тогда Анатолий Дьяков, возглавлявший в советское время Главвостокэнерго, заметил, что «надо делать контору в Москве». В результате сейчас у нас два офиса – в Хабаровске и Москве, причем в московском я провожу немногим более половины рабочего времени, остальное – в разъездах.

– Житель Сибири и Дальнего Востока вы носите фамилию, свойственную другим географическим широтам. Откуда возник род Благодырей?

– Есть несколько версий происхождения этой фамилии. Наиболее правдоподобная, на мой взгляд, версия связана с тем, что изначально все родственники носили фамилию Благодыревы. По рассказам бабушки, примерно в 1920-х годах во время очередной деревенской переписи населения по случайности или чьей‑то ошибке фамилию моих предков «сократили» до Благодырь. Кстати, однажды я проиграл спор о том, что у меня нет однофамильцев. Оказалось, что фамилия Благодырь довольно распространена, но большей частью под Киевом. Возможно, и в моей родословной есть украинские корни: бабушка говорила, что ее предки – переселенцы эпохи столыпинской реформы, были безземельными крестьянами из‑под Херсона, которые, как и многие другие наши сограждане, в поисках лучшей жизни мигрировали по советской стране и остановились в Казахстане. Родственники деда – тоже переселенцы, но из Ростова. Мама родилась и выросла в Белоруссии. Родители познакомились во Фрунзе в Киргизской ССР, там же родился я и прожил до 15 лет в маленьком городке Карабалта.

– Как из Киргизии вы попали в Сибирь?

– Школьником я участвовал в олимпиаде Новосибирского университета, затем учился в физматшколе при Сибирском отделении академии наук. Кстати, сейчас мой старший сын учится на энергетическом факультете в Новосибирском электротехническом институте. И это направление он выбрал сам…

– ...будущая профессия сына определяется техническими «рамками», потому что его отец имеет богатый опыт по специальности «физик», не так ли? Почему именно это направление выбрали?

– Лень было ехать куда‑то далеко. (Смеется) Если честно, заканчивая школу, я планировал сдать документы в летное училище – учиться на пилота гражданской авиации. Но детское увлечение путешествиями и геологией в итоге повлияло на решение: незадолго до сдачи документов «на пилота» я узнал, что в Новосибирском университете открывают факультет «Физика земли»: геофизика с физической «окраской». Мне стало интересно, и я поступил в университет, проучился три курса, но кафедру так и не организовали, зато открыли отделение физико-технической информатики. В то время я уже четко представлял, что не являюсь теоретиком – меня интересовали прикладные вопросы. В начале 1990‑х, когда закончил университет, осознал, что нашей стране не очень были нужны физики – по этой специальности ни работать, ни прокормить семью не представлялось возможным.

– Не было намерений сменить страну, оставаясь при этом со своим дипломом и надеждой обрести работу за рубежом?

– Нет, у меня никогда не было желания вообще выезжать за границу – первая зарубежная поездка состоялась в 2002 году. Я очень люблю свою страну и даже отдых стараюсь организовывать здесь. Еще студентом я занимался горным туризмом и объездил всю Россию, рассматривая ее со всех сторон, и она всегда казалась мне достаточно интересной.

– Вы любите путешествовать. Расскажите о самых запомнившихся местах, которые вы посетили.

– Горный Алтай. И я считаю его самым лучшим местом в России. Уже одиннадцать лет подряд я приглашаю друзей и встречаю там Новый год: в небольшой деревне у меня есть дом, который начал строить еще в конце 1990‑х, когда работал в Красноярске.

– А как проходит ваш новогодний праздник?

– О, это интересно. Поскольку наша компания сформировалась еще в студенческие годы и стала сейчас очень разнообразной, мы собираемся всегда и общаемся на равных без учета, так сказать, табели о рангах, потому что вместе учились, вместе ходили в горы, вместе участвовали в стройотрядах. Сейчас вместе с семьями, детьми – в общей сложности 30‑50 человек – мы разбиваемся на команды и в течение нескольких дней проводим соревнования, спортивные ориентирования, решаем ребусы и задачи, смотрим фильмы и затем устраиваем викторины, готовим друг другу сюрпризы, подарки.

– Любителю активного зимнего отдыха наверняка по душе охота и рыбалка?

– Я люблю наблюдать за рыбаками, а сам не рыбачу, и рыба у меня не ловится…

– ...Вы просто с завистью смотрите на рядом сидящих счастливчиков?

– Нет, не с завистью. Сижу, созерцаю окружающий мир, общаюсь с людьми. С охотой у меня тоже как‑то не сложились отношения, мне нравится в этом процессе момент путешествия.

– У вас много друзей, с которыми вы сохраняете отношения со времен студенчества. А чем они занимаются сейчас?

– Наукой, преподавательской деятельностью, бизнесом, словом, они заняты в разных сферах. Я считаю, и мой отец говорил в свое время, что студенческие годы – самые лучшие в жизни. Ты осознаёшь, что оторвался от родителей, стал самостоятельной единицей, но у тебя еще нет своей маленькой семьи и ответственности за близких, однако ты уже силен тем, что можешь делать все сам. И вот тогда появляются настоящие друзья. Потом найти хорошего друга становится немного сложнее, поскольку во взрослой жизни ты начинаешь четко разделять товарищество и дружбу. Хотя у меня все же есть друзья, появившиеся гораздо позже студенческих лет.

– Видимо, в свое время вы были активным общественником. Считаете ли вы, что комсомол и пионерия могли бы и сейчас заинтересовать молодежь?

– Я помню очень хороший опыт времен учебы в физматшколе – школьное самоуправление. У нас был совет командиров, совет комсоргов, мы считали, что сами организовываем образовательную и культурную жизнь, сами управляем, хотя это было просто умелое руководство со стороны взрослых. Спустя время, когда я сам работал преподавателем в этой школе – было и такое, – понял, что мы тогда лишь играли в демократию, но это было интересно и полезно. Комсомол и пионерия, когда они полноценно организованы, были прочной идеологической базой, ликвидировав которую и ничего не дав взамен мы получили множество нерешенных вопросов взаимоотношений нашего молодого поколения и проблем в социальном воспитании по большому счету.

– В масштабах школы или страны – согласна, идеология СССР дисциплинировала многих. А если взять семью: как вы воспитываете своих сыновей?

– Получается – никак. Мне кажется, с дочерьми проще – их можно баловать, а вот сыновей надо воспитывать. Я руководствуюсь принципом доверия – мне всегда родители доверяли, и я со своими детьми поступаю так же. Мне неважно, кем они будут работать, главное, чтоб они стали порядочными людьми и любили Родину.

– А если они захотят покинуть свой край?

– Я не буду препятствовать. Это будет их решение.

– Они уже планируют выбор профессии?

– Старшие видят мою работу, и думаю, они понимают, что такое энергетика, они знают это производство. Тем не менее в беседах со старшим сыном я объясняю, что моя деятельность отличается от того, с чего начнет он. Он соглашается. Я ориентирую его на математический факультет.

– Чтоб он стал великим математиком?

– Нет. Базовое образование должно быть математическим. Не зря один из ученых сказал: математика – это гимнастика ума. Спрашивать у шестнадцатилетнего человека, кем он хочет быть, неразумно, он этого еще не понимает. Но, проучившись четыре года, получив диплом бакалавра, он немного узнает жизнь и обретет определенный опыт. И имея базовое математическое образование, может выбрать практически любую специальность.

– Сейчас многие известные люди заводят свои блоги, страницы в интернете. Как вы относитесь в целом к социальным сетям и есть ли где‑то ваша страница?

– Социальные сети и блоги – довольно интересный ресурс, своего рода эволюция каналов информации и общения. Те, кто имеет доступ к сети Интернет, все реже смотрят телевизор и узнают новости не из газет. Но для меня это в первую очередь – общение. Отличная возможность поддерживать отношения с теми, кто далеко. Именно так я общаюсь с теми, с кем был знаком еще со времен жизни в Киргизии.

– Совершали ли вы когда‑либо безумные приобретения?

– Нельзя сказать, что это безумие, но недавно я купил УАЗ, который вместе с группой специалистов мы снаряжаем для будущих путешествий по Сибири и Дальнему Востоку. Хотя до этого в «боевых танках» у меня числился «Land Cruiser». Поскольку я долгое время жил в Сибири и на Дальнем Востоке, где самой народной машиной всегда была праворукая «японка», любовь к японским авто у меня сохранилась вплоть до переезда в Москву. И «Land Cruiser» – самый «неубиваемый» из «японцев», на нем я проехал уже 220 тысяч километров, и он в отличном состоянии. Когда я перебрался в столицу, возникла необходимость в машине меньших габаритов, так что «крузер» был переоборудован в экспедиционный автомобиль.

– А в Москве нужна машина согласно вашему статусу?

– А что такое статус?

– То, что соответствует стилю жизни и уровню доходов руководителя крупной компании.

– Я не приветствую этого и не понимаю, что такое статус. У меня есть успешные товарищи, но среди них нет ни одного, кто собирался бы приобрести что‑то по статусу. Дорогой костюм – согласен, он нужен, встречают ведь «по одежке». А зачем в бытовых или домашних вещах и делах говорить о статусе? Для этого есть работа. А мы же с вами говорим не о работе…

– В сорок лет жизнь только начинается, сказал один киногерой. Ваша жизнь тоже изменилась в это время – новое назначение и все связанные с этим перемены. Какие ощущения?

– У меня есть знакомые, которым уже под семьдесят, но они продолжают работать. Когда они решали, куда переезжать, то говорили: уйдем на пенсию – летом будем жить в Сибири, зимой – на юге, а в межсезонье – в Москве. Возраст – понятие относительное. Я себя ощущаю на двадцать три года и не хочу уходить за двадцатипятилетний возраст. Но признаюсь, когда дети моих друзей называют меня дядей, становится грустно.

Отправить на Email

Для добавления комментария, пожалуйста, авторизуйтесь на сайте

Также читайте в номере № 04 (168) февраль 2011 года: