Сегодня Евгений Ясин – не самый любимый и почитаемый журналистами персонаж. Причина проста: его точка зрения часто противоречит доминирующему взгляду на экономическую ситуацию в стране. Но ведь от этого его мысли только интереснее! И кто знает, может быть, завтра именно его мнение совпадет с официальными установками?

– К 2020 году наша экономика никак не станет инновационной, потому что такая экономика требует, чтобы доля инновационных продуктов составляла 15‑25 процентов ВВП, а не 0,5 процента, как сегодня. Но к 2050 году при определенных условиях переход может случиться, - говорит экс-министр экономики Евгений Ясин.

Правда, если нас устроит, чтобы инновационные продукты составляли до 1,5 процента ВВП, достаточно посадить несколько человек в шарашки, как уже было. Но тогда придется смириться с прогнозом одного уважаемого бразильского экономиста, который видит разделение труда между странами БРИК так: Китай – всемирная фабрика, Индия – страна услуг, Бразилия – всемирная ферма, Россия – всемирный источник энергии.

Эти слова Евгения Ясина, научного руководителя Высшей школы экономики (ВШЭ), президента фонда «Либеральная миссия», член Общественной палаты, прозвучали на петербургском семинаре «Я думаю», где он выступил с докладом «От командной к инновационной экономике». Приведем еще несколько положений этого доклада в сокращенном изложении.



Ну, здравствуй, государственный капитализм!

По мнению ученого, принципиально переход к инновационной экономике возможен. Основа оптимизма проста: в 1990-е годы мы смогли отказаться от плановой, командной экономики в пользу рыночной, а это основа для перехода к инновационной экономике.

Однако, получив благодаря реформам 90‑х годов работающие рыночные механизмы и энергичный, агрессивный, еще не коррумпированный бизнес, мы по ряду причин не начали модернизацию экономики и гражданского общества, «прошляпили этот момент». Вместо этого мы влетели в этап построения государственного капитализма.

– Данных нет, – говорит Е. Ясин, – но я думаю, что если в 1996 году доля государственной собственности в ВВП составляла 30 процентов, то сегодня – примерно 50 процентов. Это произошло как за счет быстрого удорожания государственных активов накануне кризиса, так и за счет покупки предприятиями смешанной формы собственности за дешево активов «Юкоса», «Ависмы» (крупнейший в мире производитель титановых слитков), Гута банка и пр.

По мнению ученого, этап государственного капитализма для перехода к инновационной экономике, мягко говоря, не обязателен. Более того, в этот период (2000‑2007 годы) не было никакой поддержки высокотехнологичных отраслей. Отсюда – отсутствие изменений в объеме и структуре инвестиций в основной капитал предприятий (не считая небольшого притока в последние годы в добычу полезных ископаемых).

Напротив, по объемам, по стоимостям наблюдается резкое усиление сырьевой направленности российской экономики, причем только потому, что подорожали нефть и газ, а вовсе не из‑за увеличения объемов добычи. (Сегодня доля этих двух отраслей в экспорте составляет 70 процентов.)

– Структура нашей экономики стабилизировалась, – говорит Е. Ясин. – Хорошо это или плохо? Не очень хорошо. Позиция России по глобальной конкурентоспособности в мире, по данным Всемирного экономического форума, невысокая – 58-е место. Первое место – США. В группе стран БРИК – на первом месте Китай, потом Индия, и только потом Россия. Позади нас только Бразилия. В Китае и Индии рост экономики и более высокая конкурентоспособность связаны с низкой заработной платой. У нас выше зарплата, а в Бразилии выше зарплата, чем у нас, и производительность труда выше. Но высокая конкурентоспособность того же Китая, которая обеспечивается за счет низкого уровня оплаты труда и ворованных, иногда купленных, в Америке технологий, дело временное. Почему? Потому, что китайские крестьяне, приходя на заводы, учатся и скоро им нельзя будет платить зарплату в 200 раз ниже, чем в Америке. Интересно, что сегодня две трети импорта Китая в США – продукция, которая выпускается по иностранным технологиям предприятиями транснациональных корпораций, расположенными в Китае. Рост экономики в России, разговоры о том, что России встала с колен, – правда, но метаморфозы объясняются только нашими природными ресурсами, причем в основном не ростом добычи, а ростом цен на них. В то же время, по исследованиям Высшей школы экономики и Всемирного банка, доля конкурентоспособных предприятий у нас, например, в обрабатывающей промышленности – 13,8 процента, неконкурентоспособных – 60 процентов, и на них занято 40 процентов работающих граждан страны.



Инновации любят конкурентную среду

Вывод один: мир вступает в новую фазу, когда рост и конкурентоспособность экономики могут быть обеспечены только инновациями.

Инновации Е. Ясин делит на инновации для себя и для рынка. Когда предприятие берет заимствованную технологию – это инновация для себя. Когда инновацию готовы купить другие – это инновация для рынка. Настоящая инновационная экономика – та, которая торгует инновациями, производит их, а не та, которая их заимствует.

– Сегодня на рынке инновационной продукции мы занимаем весьма незавидное положение, – констатирует ученый. – Мы очень отстали, причем не только за время реформ. Поэтому я думаю, что когда некоторые люди говорят о переходе на инновационную экономику, то думают они в основном о применении у нас современных технологий, о больших затратах на новые разработки, но не о продаже инноваций за рубеж.

Свои слова ученый подтверждает цифрами: в развитых странах доля инновационных продуктов для рынка в ВВП невелика: в Германии – 7,1 процента, в Испании – 11,9 процента, в Великобритании- 9,5 процента, в Финляндия – 27,2 процента, ну а в России – 0,5 процента.

Правда, тут надо учитывать, что мы частенько не доводим изобретения, открытия до инновационного продукта, потому что у нас нет инфраструктуры инновационного бизнеса. (Россия сейчас регистрирует международных патентов, например, в 7 раз меньше, чем Южная Корея.) Мы, вероятно, могли бы поднять показатель с 0,5 процента до 1,5 процента ВВП, но и это очень мало. При этом общеизвестно, что у нас хорошие головы: мы умеем учиться, творить, делать ракеты и бомбы, а значит, сможем и другое.

Однако сегодня вопрос, по мнению Е. Ясина, в другом.

– Раздача больших бюджетных денег даже Академии наук, госкорпорациям «Российские технологии» или «Российские нанотехнологии», даже во главе с уважаемым мною Анатолием Чубайсом, уже нареченным Нанатолием, завтра не принесет пышных роз инновационной экономики. Человек, который что‑то придумывает, открывает, строит конструкцию, способную завоевать рынок, должен жить в определенной обстановке, в определенной культуре. Из девяти китайцев – лауреатов Нобелевской премии все или родились в США, или более 20 лет там проработали, индийские нобеляты – то же самое. В России есть собственные лауреаты – но их мало. Это значит, что в этих странах неблагоприятная обстановка для появления инноваций, и нам нужно перестраиваться.

По мнению Е. Ясина, инновационная экономика предполагает очень серьезные изменения общества, где обеспечены свобода творчества, права частной собственности на интеллектуальный продукт, свобода предпринимательства, верховенство закона, а не начальства, свобода СМИ, обеспечивающая контроль за госчиновниками и бизнесом. Одно из главных условий создания индустрии инноваций – наличие свободной конкуренции: изобретения, открытия станут инновационным рыночным продуктом только тогда, когда бизнес вложит в них свои деньги ради получения монопольного дохода. Если же конкуренции нет и бизнес может получать монопольный доход за счет дружбы с определенными представителями власти, он не будет тратить средства на инновации.

В заключение Е. Ясин сказал, что для создания инновационной экономики в полном смысле слова мы должны продолжить рыночные реформы и создать среду, в которой существует экономическая и политическая конкуренция.