Одна из самых серьезных проблем, с которой столкнулось Министерство экономического развития и торговли РФ, - это реформирование естественных монополий. За два года своей деятельности Минэкономразвития так и не удалось согласовать пакет законопроектов по электроэнергетике и реструктурировать «Газпром». Глава Минэкономразвития Герман Греф связывает это с непростой экономической и политической обстановкой в стране. О том, какие действия предпринимаются в отношении монополистов, министр рассказал журналистам газеты «Ведомости».

«Энергетика и промышленность России» публикует выдержки из интервью с Германом Грефом, касающиеся вопросов топливно-энергетического комплекса.

- Казалось, что к середине 2002 г. будут видны результаты реформирования естественных монополий. Но сейчас мы имеем по-прежнему абсолютно непрозрачный «Газпром», непонятно чем занимающееся МПС и застрявший на согласованиях пакет законов по электроэнергетике. Это с очень большой натяжкой можно назвать быстрым ходом реформ.

- Давайте посмотрим международный опыт - сколько лет в Великобритании готовили реформу железной дороги, сколько лет ее потом реформировали?

Каждая из этих реформ очень чувствительна политически и настолько же непроста экономически. Нашим реформам нет аналогов в мире ни по масштабу, ни по глубине, ни по технологической отсталости реформируемых отраслей. Любая спешка может привести к необратимым последствиям. Это говорю вам я - человек, который заинтересован в том, чтобы устранить непрозрачность монополий. Однако надо понимать, что «Газпром» никогда не будет полностью прозрачным, если будет участвовать в рынке. То же касается РАО ЕЭС и любой другой монополии на региональном или федеральном уровне - не существует способа заставить их быть полностью прозрачными. Тот процесс, который идет сейчас в летнюю паузу по поводу законопроектов об электроэнергетике, чисто технологический, ничего политического здесь нет. Есть большая разница между, например, Калмыкией, где нет генерирующих мощностей, и Сибирью, где избыток энергии.

И мы пытаемся вместе с депутатами, членами Совфеда, губернаторами спокойно выверить всю эту специфику. Я думаю, что осенью у депутатов по этому вопросу будет очень непростой процесс. К сожалению, сегодня предвыборное состояние является доминирующим.

Два года назад все говорили: почему вы развернули такие масштабнейшие, на грани невозможного реформы, зачастую не до конца подготовив их? Просто мы их планировали заранее - по решению президента был создан Центр стратегических разработок, и мы имели возможность восемь месяцев совместно с рядом научных учреждений спокойно планировать и готовить законопроекты. Этим во многом были наполнены два года реформ. Сейчас политическое окно медленно закрывается. Да и политическая элита устала от стабильности, не привычной для нас, нет экономических и политических кризисов - пора что-то менять искусственно.

- Выходит, что реформы естественных монополий как раз не вписались в то политическое окно, которое сейчас исчезает.

- Я не уверен, что это так. У законов по энергетике, думаю, шансы достаточно высоки. А для «Газпрома» пока нет законодательной базы, сейчас идет активная работа над концепцией. Но по «Газпрому» все деликатнее, есть проблема гипертрофированного экспорта и невозможность либерализации экспорта до выращивания внутренних и внешних цен на газ, этим все определяется. Я думаю, к концу этого года мы определимся с последовательностью действий. Но в этом направлении не планируется таких серьезных изменений, которые нам приходилось производить в РАО ЕЭС.

- Каких изменений в отношении «Газпрома» достаточно?

- В первую очередь - реальное выделение газотранспортной составляющей, начало биржевой торговли газом, отпуск цен для конечных потребителей и равный допуск всех к трубе. По большому счету это все.

- Недавно состоялась продажа 6% акций «Лукойла». Почему так вышло?

- Все очень просто. Можно было продать за $13,5 или $13,75, но посчитали, что сейчас это невыгодно. Сегодня нет такой острой нехватки денег в бюджете, как в 1997 г. А $60-70 млн., которые мы теряли бы, продавая «Лукойл» сейчас, - большие деньги.

- А откуда уверенность, что сейчас все не так, как было в 1997 г.

- Это не 1997 г. с точки зрения бюджетной ситуации. Мы спокойно проходим 2002 г. Если тогда, в 1997 г., нужно было найти деньги на пенсии и заработную плату, то сейчас эти деньги идут в профицит. И, условно говоря, шесть месяцев будущего года мы без этих денег с запасом проходим, поэтому рискнули и попытаемся продать дороже.

- Но потом государству нужно будет платить по внешним долгам, и рынок, зная об этом, будет играть на понижение.

- Такое глубокое снижение цен вкороткую невозможно. Можно сыграть на понижение, но это 3-5%. Если уровень рынка будет около $20, то снизить цену до $13-15 будет невозможно. Аналитики, которые давали рекомендации, разошлись. Одни говорили, что никто за последние два года, отказавшись продавать, не продал потом по более высокой цене. Другие говорили: посмотрите, у нас в портфеле практически нет США, это шоковая ситуация. Мы приняли рискованное решение, но по $13,5 сегодня продавать «Лукойл» просто жалко. Компания сделала огромнейший объем работы за последний месяц. Впервые менеджмент крупной компании так поработал, за что мы им очень благодарны. Они настолько открылись и сделали все, что рекомендовали аналитики, и даже сверх того, что рынок на самом деле это оценил.