16+
Регистрация
РУС ENG
http://www.eprussia.ru/teploenergetika/37/5370284.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 04 (37) август 2018 года

Сергей Алексеенко: «По натуре я – экспериментатор»

Главное Беседовала Елена ВОСКАНЯН 2855
Сергей Алексеенко, научный руководитель Института теплофизики СО РАН, академик, лауреат международной премии «Глобальная энергия» 2018 года

За плечами научного руководителя Института теплофизики СО РАН, академика, лауреата международной премии «Глобальная энергия» 2018 года Сергея Алексеенко – колоссальный опыт и множество разработок, которые можно использовать на благо человечества уже сегодня.

Например, в ходе нашей беседы он упомянул о доступном способе диагностирования рака на ранней стадии, который отечественной медицине стоило бы взять на вооружение. А инновационных решений в сфере энергетики вообще не счесть. Другое дело, что даже перспективные разработки зачастую остаются невостребованными. С чем это связано, выясняла наш журналист.



Инновации пылятся на полках

– Сергей Владимирович, вы ведь не впервые выдвигались на премию?

– Да, четыре раза я входил в шорт-лист и даже занимал второе место. Тогда, будучи в шаге от победы, подумал, что мое время прошло, раз не смог набрать необходимых баллов. Поэтому сообщение о том, что я стал одним из лауреатов «Глобальной энергии»-2018, стало неожиданным.

– Как эту новость встретили ваши коллеги?

– Они отреагировали с большим воодушевлением. Дело в том, что я двадцать лет возглавлял Институт теплофизики, курировал многие вопросы, инициировал разработки, касающиеся энергетики, и сам участвовал в них. Считаю, эта награда – признание работы всего института, многие так ее и воспринимают. И особенно всем льстит то, что это уже вторая наша подобная награда – в 2007 году «Глобальную энергию» присудили академику В. Е. Накорякову.

– Некоторые лауреаты прошлых лет говорили, что премия – это аванс, который им еще предстоит отработать. Для вас «Глобальная энергия» – это признание имеющихся заслуг или аванс на будущее?

– Конечно, достигнуто многое. Сегодня Институт теплофизики является лидером не только в России, но и в мире по многим научным направлениям. На нас лежит важнейшая задача по формированию теплофизических основ энергетики, а это невозможно сделать без новых идей и исследований. В то же время, к большому сожалению, в отличие от зарубежных коллег, наши разработки в основном пылятся на полках из‑за невостребованности.

Искренне надеюсь, что, имея титул лауреата, я смогу повлиять на ситуацию, и двери, которые пока закрыты для ученых, откроются, к нам будут прислушиваться. Таким образом, воспринимаю премию как серьезный аванс.

– А почему разработки не востребованы? В последнее время звучат мнения, что в России недостаточно инноваций, в том числе потому, что научная среда работает плохо.

– Я с этим абсолютно не согласен. Одна из главных причин в том, что есть большой «зазор» между академическими исследованиями и промышленностью. Если раньше у нас было много конструкторских бюро и отраслевых институтов, то сейчас вообще нет такого понятия, как отраслевой институт. Мы пытаемся восполнить эту гигантскую нишу разными способами, но из‑за отсутствия конструкторских бюро у нас фактически связаны руки. Да, можем провести исследование и сказать, будет ли эффект или как будет происходить процесс, но сконструировать ничего не можем – значит, должны подхватывать другие. У нас есть хороший академпарк, он в основном работает на нужды малой промышленности, но есть же большая промышленность, большая энергетика – кто будет заниматься ими?

Другая причина связана с нехваткой средств. Скажем, придумали мы новый котел, и нужно сделать пилотный образец, ведь никто не будет покупать решение, если оно только описано на бумаге. Возникает вопрос – кто будет платить за производство? В советское время этим занимались отраслевые институты и конструкторские бюро, а сейчас платить некому – у государства денег нет, частных инвестиций из‑за санкций стало меньше. Мы попали в такие условия, что нет средств для воплощения наших новых разработок, хотя многие их поддерживают, считают уникальными, оригинальными.

Еще есть психологический момент, это особенность нашей страны, пережиток социализма – все привыкли, что государство что‑то дает: квартиру, постоянную зарплату. Запад же привык работать на опережение с определенным риском, и если там легко идут на риск, то у нас полагают, что лучше жить спокойно, нежели кого‑то переучивать и осваивать новые специальности для запуска новых технологий. Мы постоянно с этим сталкивается.

– Что можно сделать для исправления ситуации?

– В России необходимо сформировать целую систему – инновационную инфраструктуру, частью которой могут стать технопарки, но не стоит полностью полагаться на них – Сколково не может работать на всю страну. Должны быть стимулы для развития инноваций, нужно поддерживать перспективные разработки, проводить конкурсы для определения наиболее эффективных решений. В России есть федеральная целевая программа, но ее недостаточно.

– Возможно, стоит сделать ставку на молодежь?

– Вне всякого сомнения, без молодежи нет будущего. В нашем институте этому вопросу уделяется особое внимание: есть совет по делам молодежи, совет молодых ученых. Мы оказываем поддержку молодым сотрудникам, помогая, например, с арендой жилья – для них это один из самых больных вопросов; выделяем гранты молодым ученым, а налоги с внешних грантов поступают в совет молодых ученых, который самостоятельно распределяет средства, в основном на жилье или поездки на конференции. Если молодежь не будет участвовать в зарубежных конференциях, отечественная наука не будет развиваться.

Кстати, фонд «Глобальная энергия» тоже проводит ряд конкурсов для молодого поколения. Я сам постоянно выполняю экспертизу таких проектов и считаю, что они необходимы, поскольку позволяют молодым ученым проявить себя, представить свои разработки, услышать мнение старших коллег.



Технологии будущего уже созданы

– Могли бы вы рассказать о своих открытиях в сфере энергосбережения, нашли ли они применение в современной российской энергетике?

– Да, конечно. Напомню, потенциал энерго­­сбережения в России оценивается в 40 процентов. Поэтому существует острая потребность в реализации энергосберегающих проектов. Один из ярких примеров – проект «Экодом», связанный с созданием энергосберегающего, энергоэффективного и экологически чистого жилья. Этот термин был придуман сотрудником Института теплофизики И. Огородниковым, а затем признан официально. В июне на острове Ольхон на Байкале состоялась конференция, посвященная экодому, где предлагалось испытать подобный подход в условиях поселений близ Байкала. Речь идет о замкнутом цикле переработки отходов человеческой деятельности, когда в результате их переработки разными биологическими и физическими способами получается вода, которую можно использовать для питья или полива, а все остальное с помощью специализированных червей типа дождевых перерабатывается в гумус.

Многие знают про этот проект, но у нас нет такой поддержки, чтобы можно было построить целый поселок. Поэтому предлагаем построить центр энергоэффективного домостроения, где будут собраны все разработки по таким домам. Мы ознакомились с деятельностью подобных центров в Канаде, Дании, Уэльсе. В центрах энергоэффективности можно получить консультации и посетить демонстрационные поселки как с бюджетными, так и весьма дорогими домами, оснащенными самыми изощренными решениями из области энергосбережения. На их примере можно показывать, насколько эффективно применяется та или иная технология, например новый тип утеплителя.

Кстати, в Канаде удалось побывать на заводе по производству экологически чистых предельно дешевых домов – представьте, в 2010 году в пересчете на рубль их цена составляла 16 тысяч рублей за квадратный метр, причем в домах была встроенная мебель и сантехника.

Другая разработка, реализованная с помощью Института теплофизики, – вентилируемый фасад. Как известно, почти все старые здания не удовлетворяют нормам тепловой защиты, поэтому для них делают вентилируемый фасад: создают металлический каркас, заполняют минеральной ватой, потом все это закрывают. Через год там собирается влага, вата опускается, в итоге получается еще хуже – мало того, что при этом не будет никакой тепловой изоляции, так еще и грибок появляется. К нам обратились специалисты завода «Термолэнд», расположенного в городе Искитиме Новосибирской области, который занимается изготовлением вентилируемого фасада с применением плотного материала из базальтового волокна типа пенопласта. На основании проведенных нами расчетов они разработали и серийно выпускают панели с каналами, через которые происходит вентиляция – принципиально важно, чтобы там не собиралась влага. Цена вентилируемого фасада практически не изменилась – выходит примерно 1,5 тысячи рублей за 1 квадратный метр, но предлагаемое решение гораздо эффективнее, тем более для условий Сибири требуется всего 150 миллиметров толщины слоя такого фасада, что по теплосопротивлению эквивалентно 2,5 метра толщины стены кирпичной кладки.

– Возвращаясь к проблеме переработки отходов. Расскажите, пожалуйста, о проекте экотехнопарка, для чего он нужен?

– Экотехнопарк – новый термин, который появился в поручениях президента РФ. Предполагается, что экотехнопарк будет отвечать за разработку технологий переработки твердых бытовых отходов, а также опасных, типа медицинских. По сути, у нас уже есть база для его создания – новосибирский спецзавод «Квант», занимающийся переработкой отходов и имеющий свою территорию, ее можно использовать для нужд экотехнопарка и апробации разных технологий. На территории «Кванта» уже есть наша установка по плазменной переработке опасных отходов, в данном случае медицинских. Поскольку таких отходов немного, в свободное время на ней успешно перерабатывают обычные твердые бытовые отходы.

На самом деле у нас предлагается целый ряд технологий для переработки отходов: сжигание в барабанной вращающей печи, плазменная газификация, автоматическая сортировка, утилизация отходов, оплавление шлака с помощью плазмы, чтобы он был абсолютно безвредным, тогда его можно использовать для строительных и дорожных нужд. На площадке экотехнопарка можно объединить все эти технологии. Поскольку есть соответствующее поручение главы государства, надеемся, что появится программа, предусматривающая господдержку. Это принципиальный момент – иначе кто будет поддерживать разработки? Многие готовы использовать их на практике, но только в том случае, если они воплощены в виде конкретного пилотного проекта.

– А в чем заключается принцип совершенствования процессов сгорания топлива и горючих материалов для электростанций, мусороперерабатывающих заводов?

– Совершенно очевидно, что в ближайшем будущем мы по‑прежнему будем перерабатывать большое количество угля, ведь только в Сибири 86 % энергобаланса приходится на этот вид топлива. В связи с этим возникает вопрос использования энергоэффективных технологий, позволяющих к тому же снизить нагрузку на окружающую среду. У нас таких технологий несколько, одна из них основана на применении так называемого «микроугля». Всем известно, что на крупных станциях уголь сжигается в виде пыли с размером частиц около 100 микрон, а мы предлагаем уменьшить их размеры до 40 микрон и менее вплоть до 6 микрон – уголь такого помола горит примерно как газ и жидкое топливо. Мы нашли специальный способ перемалывания в дисковых дезинтеграторах, так что энергозатраты оказались такими же, как при помоле в 100 микрон. Другая проблема касается взрывания пыли, но и она решена путем установки дезинтегратора-мельницы непосредственно перед горелкой, исключая тем самым емкости для хранения угольной пыли.

Еще одна принципиальная особенность – в предлагаемых мельницах реализуется процесс механоактивации, который приводит к резкому увеличению скорости реакций и снижению температуры воспламенения. Выходит, механоактивированный микроуголь можно сжигать даже в газовой котельной. Это одно применение, то есть замена угля, газа или мазута в газомазутных котельных.

Во-вторых, на больших угольных станциях всегда нужно осуществлять подсветку или поджиг, ведь обычно сжигается не самый качественный уголь, в связи с чем дополнительно используется газ либо мазут. Если же применить микроуголь вместо газа или мазута, будет тот же самый эффект, но зато мы замыкаем цикл – не нужно подводить газ и завозить мазут, который сегодня является самым дорогим топливом. То есть мы полностью решаем проблему с поджигом топлива и поддерживанием процесс горения.

И наконец, третья идея – она кажется фантастической, но мы, ученые, должны предлагать новые идеи, а не какие‑то стандартные инженерные решения – использовать микроуголь непосредственно для его сжигания в газовых турбинах. Можете такое представить? Все боятся даже одной частицы, потому что неизбежен износ лопаток. Но если помол будет в 6 микрон, что уже было доказано в экспериментах, то частицы будут следовать за потоком и не смогут взаимодействовать с лопатками. Следовательно, эрозия исключена. Эта идея интересна тем, что не предполагает дополнительного громоздкого оборудования как при получении синтез-газа при газификации угля. А это означает, что КПД станции на микроугле можно повысить до значений, сопоставимых с КПД парогазовых установок.

Высокогорное озеро в Тибете



Еще одна разработка, о которой многие слышали, но до приемлемого уровня удалось довести только нам – это водоугольное топливо (ВУТ). Изначально идея заключалась в том, что ВУТ можно транспортировать по трубопроводу. В свое время был проложен трубопровод Белово – Новосибирск длиной 262 километра, и по нему начали поставлять водоугольное топливо на новосибирскую ТЭЦ-5, которую специально сконструировали под такое топливо. Но тогда не успели довести дело до конца, началась перестройка. Была проблема с быстрым износом форсунок для водоугольного топлива, поскольку оно представляет собой высокоабразивную смесь. В итоге трубопровод выкопали, тем самым закрыв проблему. А вот китайцы использовали опыт ТЭЦ-5. Сейчас они производят около 15 миллионов тонн ВУТ в год, транспортируют его, но сжигают только часть в виде суспензии. Причем они не разработали новые технологии, а адаптировали под ВУТ стандартные угольные котлы. Спустя некоторое время мы снова взялись за это направление в связи с необходимостью развития эффективных способов переработки твердого органического топлива. Были разработаны форсунки нового типа, которые практически не имеют износа, поскольку смешение абразивной суспензии с воздухом происходит не в форсунке, а за ее пределами. Это изобретение запатентовано и представлено на выставке в Российской академии наук. Кроме того, мы придумали новый котел и новую вихревую топку, где происходит интенсивное перемешивание и выравнивание температур.

По нашей новой концепции, не обязательно использовать трубопровод, можно готовить водоугольную суспензию на каком‑либо заводе и затем оттуда на автомобилях, как жидкое топливо или солярку, развозить на котельные, расположенные в пределах 100 километров. Даже в сибирские морозы, топливо не успеет замерзнуть. У нас уже два десятка российских патентов, а также несколько международных. Сначала мы провели испытания на стандартных котлах, потом изготовили специальный котел 2 МВт в поселке Барзас Кемеровской области, а сейчас запускаем пилотный образец мощностью 10 МВт на озере Ханка на Дальнем Востоке. Если испытания пройдут успешно, получим базовый котел для ЖКХ и малой энергетики. Но самое важное – котел всеяден: в нем можно сжигать не только уголь, но и перерабатывать отходы угольной промышленности, которые составляют сегодня глобальную экологическую проблему.



Предпосылки для новой энергетики есть

– Сергей Владимирович, знаю, что вы уделяете большое внимание такому направлению, как петротермальная энергетика. Информации о нем в интернете очень мало, поэтому хотелось бы узнать из первых рук о принципах использования такой энергетики. Актуален ли подобный метод добычи энергии для нашей страны?

– Вы затронули интересный вопрос. Даже специалисты не всегда знают, что такое петротермальная энергетика, хотя, по моему мнению, это самое перспективное направление, им стоит заниматься ради будущего, и многое можно делать уже сегодня. Однако, прежде чем говорить о петротермальной энергетике, давайте вспомним о геотермальной, точнее гидрогеотермальной, которая предполагает использование горячей подземной воды, в первую очередь, для теплофикации. Если температура воды достаточно высока (более 160° C), то обычный термодинамический паровой цикл позволяет получать еще и электроэнергию. Если же температура невысокая (70–120° C), то для генерации электроэнергии можно использовать так называемый бинарный цикл, когда через первый контур прокачивается геотермальная вода, а во втором контуре циркулирует уже не вода, а, например, фреон, который кипит при более низкой температуре. Институт теплофизики был первым в мире, кто реализовал бинарный цикл на фреоне 12 на Паратунской ГеоЭС на Камчатке еще в 1970 году, но затем станцию закрыли за ненадобностью. Сейчас по такому принципу работают около двух тысяч установок в мире, все ссылаются на наш опыт, но в России нет ни одной подобной установки. Поэтому одна из важнейших задач – восстановить геотермальную энергетику на бинарных циклах, что позволит получать электричество от подземной воды низкой температуры – менее 100 градусов, и применять бинарные циклы еще и для решения проблем энергосбережения.

Однако запасы горячей воды в нашей стране, как и в мире, невелики, поэтому стоит обратить пристальное внимание на другую составляющую геотермальной энергетики – петротермальную энергетику. В ее основе лежит глубинное тепло сухих пород. На технически доступных глубинах от 3 до 10 километров нет воды и пара, породы там сухие, и их температура достигает 350 градусов. К. Э. Циолковский еще в 1897 году предложил, как добывать из-под земли тепло, нарисовал соответствующие схемы. Принцип простой – нужно пробурить две скважины глубиной, например, 4 километра, в одну подавать воду, а по другой извлекать горячий пар. При этом должно быть соблюдено важное условие – чтобы между скважинами были проницаемые породы. В таком случае будет обеспечен проток воды и, соответственно, отбор тепла от горячих пород.

Я считаю, что петротермального тепла достаточно, чтобы обеспечить человечество энергией навсегда с учетом конечного срока жизни цивилизации. Так, американцы оценили, что для их условий технически доступной петротермальной энергии хватит на 50 тысяч лет.

Сегодня самые большие успехи в развитии петротермальной энергетики имеют место в США, активно работают в этом направлении французы, англичане, австралийцы, японцы. У американцев уже есть пять опытных станций и одна небольшая коммерческая, мощностью 1,7 МВт. Продемонстрирована техническая возможность получать тепло с глубин порядка 5 километров.

В России также проводились соответствующие исследования, в частности под руководством профессора Ю. Д. Дядькина в Горном институте в Санкт-Петербурге. А сотрудница этого института выполняла исследования по теплообмену в Институте теплофизики и защитила диссертацию по проблемам извлечения глубинного тепла.

Исходя из анализа мирового и отечественного опыта по освоению геотермальных ресурсов и разработке теплообменного оборудования, предлагается разработать в России программу по использованию как гидрогеотермального, так и петротермального тепла для генерации электроэнергии и теплофикации. У нас для этого есть все условия.

– Что вы думаете по поводу активного развития в России солнечной и ветряной энергетики? Действительно ли это оправдано?

– Институт теплофизики занимается исследованиями и разработками почти по всем направлениям энергетики. У нас есть оригинальный проект по тонкопленочным солнечным элементам. Лидером здесь является профессор Р. Г. Шарафутдинов.

Предлагаемый метод отличается тем, что достигается сверхвысокая скорость осаждения пленок кремния, причем на гибких подложках, что принципиально для реализации разнообразных приложений. Хотя в данном случае КПД будет относительно низкий, на уровне 10 процентов, зато это может быть самым дешевым способом изготовления тонкопленочных солнечных элементов, что мы и пропагандируем. На лабораторных установках все основные положения подтверждены.



В целом, я рассматриваю в числе самых перспективных направлений возобновляемой энергетики солнечную и геотермальную генерацию. Про геотермальную я уже упоминал, а что касается солнечной, сейчас самые впечатляющие успехи именно в фотовольтаике – ежегодный прирост в мощности за счет солнца составляет 28 процентов, это колоссальный показатель. Успехи в солнечной генерации у нас есть, и она, безусловно, будет развиваться. Хотя скептики утверждают, что в России мало солнца и вообще не надо тратить время на возобновляемые источники энергии, ведь у нас много нефти и газа, но в той же Англии, которую мы привыкли называть Туманным Альбионом, даже в облачную погоду можно получать энергию от солнца, пусть даже с низким КПД. У нас хорошая ирригация по всей границе южной России, а больше всего солнечной энергии, как ни странно, получает Якутия.

Хотел бы подчеркнуть: заниматься солнечной энергетикой (и другими видами ВИЭ) не означает только лишь ее применение – мы можем разрабатывать технологии и продавать их. На международном конгрессе REENCON-2018 председатель правления «Роснано» Анатолий Чубайс акцентировал внимание на том, что у нас есть возможность выйти на экспорт по солнечным элементам, и нужно ее использовать. Если же развивать ВИЭ на уровне ниже некоего критического, мы можем навсегда потерять ВИЭ как отрасль промышленности.

Что касается ветровой энергетики, мы также работаем в этом направлении, которое считается в мире одним из наиболее прогрессирующих. Сотрудник моей лаборатории работает в Датском техническом университете, который является мировым лидером по исследованиям в области ветроэнергетики, а сама Дания – признанный лидер по использованию ветра для генерации электроэнергии как в офшоре, так и на берегу.
России пока похвастаться нечем: мы не производим мощных ветрогенераторов, хотя даже у Института теплофизики есть небольшие оригинальные разработки, но для большой энергетики их недостаточно. Поэтому, развивая ветроэнергетику, должны быть готовыми к тому, что многие решения и оборудование нам придется приобретать за рубежом.

Наиболее перспективными в плане развития ветряной генерации являются территории вдоль южной границы и прибрежной зоны, северные земли и Дальний Восток. Получать энергию из ветра там можно, но другой вопрос, как ее использовать, если нет больших потребностей в местах ее производства.

– Как вы считаете, какое будущее ждет централизованную генерация? Сохранится ли тенденция вывода мощностей из эксплуатации?

– Централизованная энергетика – великое достижение России. Вряд ли мы будем сокращать долю централизованной генерации, но, учитывая текущую ситуацию, нужно параллельно развивать децентрализованную, распределенную генерацию, в частности из‑за наличия удаленных регионов, не обеспеченных энергией, а также из‑за необходимости применять ВИЭ. Мы тоже активно занимаемся разработками в этом направлении, я возглавляю совет по распределенной генерации в Новосибирске.

Главное отличие России от других государств – у нас большая территория, и много регионов, куда невыгодно тянуть линии электропередачи или прокладывать газопровод. Поэтому наиболее оптимальным вариантом будет сочетание централизованной и децентрализованной энергетики. Рушить то, что складывалось годами, ни в коем случае нельзя.



Больше, чем просто увлечение

– Насколько нам известно, вы разносторонний человек, у вас множество увлечений помимо науки. Могли бы рассказать о том, чем любите заниматься в свободное время?

– Действительно, у меня много хобби. Пожалуй, самое интересное увлечение – художественная фотография.

По натуре я экспериментатор, мне много приходится заниматься визуализацией течений для задач теплофизики и энергетики, а рассмотреть структуру течения без фотографирования или видеосъемки практически невозможно. А поскольку у меня есть еще одно увлечение – путешествия, вот и выходит, что в поездки всегда беру фотоаппарат.

– Первые ассоциации при слове «путешествия» – море, солнце, пляж, но что‑то подсказывает мне, что в вашем случае речь идет о более активном отдыхе?

– Вы правы. Я много раз бывал в Шотландии, там впечатляющие виды, объездил весь Дикий Запад в США. На автомобилях прямо из Новосибирска ездили в пустыню Гоби, путешествовали по Горному Алтаю. Бывал на Тибете, любовался Эверестом. Из каждого путешествия привожу множество фотографий. У меня выпущено три художественных альбома, прошло несколько выставок фотографий. Сейчас в технопарке Академгородка выставлены мои снимки из Тибета и Шотландии.

При этом я стараюсь совмещать приятное с полезным: например, участвовал в совместных экспедициях в Гоби с академиком С. Батмунхом – главным специалистом по энергетике в Монголии. Мы обсуждали возможности развития ВИЭ в пустыне и пришли к выводу, что там такая же проблема, как и у нас на Крайнем Севере – генерировать электрическую энергию от возобновляемых источников энергии можно, но возникает вопрос ее потребления в малонаселенных регионах.




Сергей Владимирович Алексеенко – лауреат премии «Глобальная энергия» 2018 г. «за исследования и разработки в области теплоэнергетики и систем теплопередачи, повышение ресурсного потенциала человечества».

Родился 30 мая 1950 г. на Алтае.

В 1972 г. закончил физический факультет Новосибирского государственного университета по специальности «теплофизика». С 1972 по 1981 г. работал стажером-исследователем, затем младшим научным сотрудником в новосибирском Институте теплофизики им. С. С. Кутателадзе СО РАН.

В 1979‑м защитил диссертационную работу на соискание звания кандидата физико-математических наук по теме «Экспериментальное исследование двумерного волнового течения пленок жидкости».

С 1981 по 1988 г. был принят доцентом в Красноярский государственный университет. В 1988‑м назначен начальником отдела и лаборатории аэродинамики энергетического оборудования Института теплофизики. В 1994‑м, защитив работу «Волновое течение пленок жидкости», стал доктором физико-математических наук.

С 1997 по 2017 г. занимал должность директора Института теплофизики, с осени 2017‑го является заведующим отделом Института, а также председателем Объединенного ученого совета по энергетике, машиностроению, механике и процессам управления Сибирского отделения Российской академии наук.

С 2016 г. – действительный член РАН.

Академик – эксперт в области теплофизики, энергетики и энергосбережения, автор более 300 научных работ, включая 6 монографий и 130 статей, опубликованных в рецензируемых научных журналах. Имеет 33 патента.


Институт теплофизики им. С. С. Кутателадзе был организован в 1957 г. в Новосибирском научном центре Сибирского отделения Российской академии наук и стал первым в мире специализированным институтом данного профиля. Возглавил институт академик И. И. Новиков – признанный специалист в области технической термодинамики и теплофизических свойств веществ.

С 1964 по 1986 г. институтом руководил выдающийся ученый-теплофизик, академик С. С. Кутателадзе, внесший значительный вклад в такие направления теплофизики и теплоэнергетики, как гидродинамическая теория кризисов кипения, теория подобия процессов теплообмена при физико-химических превращениях, предельные относительные законы трения и теплообмена в турбулентных пограничных слоях, исследование теплоотдачи и гидродинамики жидких металлов. В 1994 г. Институту теплофизики было присвоено имя С. С. Кутателадзе.

Академик В. Е. Накоряков, директор института с 1986 по 1997 г., развил ряд новых научных направлений, среди которых волновая динамика двухфазных сред, процессы тепломассопереноса в пористых средах, гидродинамика газожидкостных потоков, абсорбционные термотрансформаторы, электродиффузионный метод диагностики потоков.

Академик С. В. Алексеенко, директор с 1997 по 2017 г., развил исследования в области возобновляемых источников энергии – впервые в мире запущено массовое производство топливных элементов на боргидридах, изготовлены лабораторные образцы топливных элементов на алюминии, предназначенные для суровых условий эксплуатации, например в Арктике, ведутся работы по совершенствованию турбин ГЭС, исследования в области петротермальной энергетики, использующей тепло глубинных земных пород.

Отправить на Email

Похожие Свежие Популярные

Войти или Зарегистрироваться, чтобы оставить комментарий.