16+
Регистрация
РУС ENG
http://www.eprussia.ru/epr/421-422/2588020.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 17-18 (421-422) сентябрь 2021 года

Роман Самсонов: «Мы не диктуем — к нам прислушиваются в мире»

Роман Самсонов, вице-президент Российского газового общества

Российскую газовую отрасль можно назвать одним из постоянных мировых трендов, хотя она никому не диктует правила игры. Но достаточно представить масштабы нашей страны и потенциал запасов голубого топлива, чтобы не сомневаться, что к нам прислушиваются в мире. При этом отечественная газовая отрасль сохраняет присущий всем нейтралитет на мировой арене и отвечает на вызовы своими решениями.

Мы побеседовали с Романом Самсоновым, вице-президентом Российского газового общества, курирующим направления НИОКР, образования, экспертизы и международных отношений, об отраслевых тенденциях, технологиях и перспективах.

— Какие основные тренды газовой отрасли вы можете отметить?

— Сегодня развитие мирового газового бизнеса находится под влиянием нескольких мировых тенденций, которые оказывают влияние на российскую газовую промышленность.

Первый тренд связан с изменением стратегии развития мировой энергетики, а именно ее формирование в сторону низкоуглеродного развития. Это означает не просто чистоту атмосферы или экологию более высокого уровня, речь идет о принципиальном изменении отношения к происхождению первичных источников энергии, и это принципиально влияет на отношение к углеводородным ресурсам.

Наша страна — один из крупнейших мировых поставщиков энергии на базе ископаемого топлива. С одной стороны, мы вынуждены задуматься о серьезном улучшении качества и эффективности добычи с точки зрения экологии и новых экологических требований. С другой, на газовую отрасль серьезное влияние оказывают новые технологии использования традиционного топлива: из привычного нам нефтяного моторного — в газообразное топливо, такое, как метан, и по сути новое — водородное топливо.

Напомню, в начале отечественной газовой отрасли использовали газ, получаемый в результате подземной газификации углей, и только позже «Газпром» построил свое могущество на развитии и использовании природного газа, а именно метана. А переход на метан потребовал развития науки и целого направления новых технологий, что также сопровождалось переживаниями и тревогами специалистов и потребителей. Точно так же сегодня с опаской смотрят на переход на метан и освоение водородных технологий.

Серьезное давление на газовую отрасль связано с развитием трубопроводного транспорта. Сейчас в сфере доставки и транспортировки нефте— и газопродуктов происходят серьезные изменения. В частности, из-за развития технологий использования транспорта и газификации на базе сжиженного метана, приведшего к созданию инфраструктурных газотранспортных сетей по приему сжиженного метана в портах и на территориях, где он используется.

Кроме того, сегодня мы также говорим о переходе на транспортировку водорода и смеси водорода с метаном. И в этой связи трубопроводный транспорт подвергается психологическому и административному давлению, предполагающему сокращение развития этого направления, дескать, у него нет перспектив, ведь даже танкерные перевозки снизят зависимость от трубопроводного транспорта.

Современные технологии принципиально меняют технологическую картину, но, безусловно, если добываются ископаемые топлива для последующей переработки, их все равно необходимо транспортировать. Ведь месторождения расположены на удаленных территориях, особенно в России.

— То есть более экономичного транспорта, чем трубопроводный, не придумали?

— Да, особенно если речь идет о больших объемах и больших расстояниях. И здесь есть большой потенциал для повышения надежности, безопасности и всего, что может предложить современная наука и техника.

Но к этим системам добавляются системы распределения сжиженного метана, «мобильные» трубы, системы, связанные с водородным топливом. И все это требует переосмысления основ подготовки специалистов, научно-технологических принципов, в том числе экономики создания нефтегазового комплекса.

Полагаю, что второй тренд связан именно с переосмыслением и развитием новых технологий в трубопроводном транспорте и его инфраструктуры. Это также должно повлиять на систему и принципы переработки сырья.

Третий тренд связан с экономикой. Дело в том, что по-прежнему использование ископаемых источников топлива — экономически эффективный процесс. С точки зрения экологии можно поспорить, потому что сейчас обоснование экологической целесообразности использования того же метана заходит в плоскость геополитических интересов. Но метан обладает весьма высокими экологическими характеристиками как топливо. В том числе при его использовании в газомоторном транспорте (ГМТ). И это хороший шаг для перехода к низко-углеродной энергетике.

Например, в США переход на ГМТ активно произошел в 2000-х годах, также под влиянием борьбы за экологию, и там достигнут максимальный коммерческий эффект. Поэтому когда сегодня там появляются новые технологии, я имею в виду сжиженный метан и нынешний переход на электро— и гибридный транспорт на основе топливных элементов, то нашим американским коллегам есть с чем сравнивать и добиваться еще более высоких параметров транспортных средств, в отличие от нас.

— Но в РФ тоже достаточно богатая история освоения газовых технологий, не так ли?

— Только сегодня в нашей стране удается достичь целевых параметров по использованию газомоторного топлива. Там, где административные барьеры сняты, эффективность использования газа повысилась, и это отражается в целом на транспортной работе. Ведь это одна из важнейших задач экономики — снизить стоимость и повысить экологичность транспорта. И это достигается при внедрении газомоторных технологий. При этом и водород является топливом, по которому тоже накапливается большой опыт: научно-технический, законодательный, правовой, административный, организационный. Ведь нужно обеспечить стыковку федеральных, региональных, муниципальных программ, а такого опыта за последние годы не было. Не случайно появилась «Стратегия развития водородного топлива» на уровне государства. Идет разговор не только о том, что водород обладает большим экспортным потенциалом на внутреннем и внешнем рынках, но и о том, что это позволит развивать в том числе и научно-исследовательские работы, которые найдут достойное ему применение на внутреннем рынке.

— Например?

— Создаются полигоны, лаборатории, например, в Санкт-Петербургском Горном университете, где я являюсь профессором, идет научно-исследовательская и опытно-промышленная работа по многим направлениям. Можно сказать, мы наблюдаем гонку стран в области технологий и развития научно-технического потенциала. В том числе потому, что сейчас 75% водорода в мире производится на базе природного газа, которым богата наша страна.




Использование ископаемых источников топлива — экономически эффективный процесс.




Но технология производства водородного топлива позволяет, в принципе, обойтись без природного газа и вообще ископаемых источников. И в дальнейшем страны, связанные экспортно-импортными отношениями, смогут менять структуру. Политически это выражается как топливная независимость. Однако независимость может сопровождаться в том числе и чрезвычайными ситуациями.

Страны-партнеры всегда оказывают содействие друг другу по обеспечению потребителей, и российская газовая отрасль с ее опытом и ресурсной обеспеченностью еще долго будет интересна на европейском и мировом рынке.

— При этом Россия в этой партнерской плоскости занимает обособленное положение?

— Российская газовая отрасль — исторически одна из самых надежных в мире. Мы сотрудничаем с Международным газовым союзом, и сейчас наши надежды связаны с тем, что ограничения, вызванные пандемией, будут сняты. Работа, которая сейчас ведется в онлайне, вернется в прежний режим. Восстановится общение более чем со 100 «газовыми» странами мира. А пока мы ведем работу с экспертами Eurogas, входя в эту организацию как ассоциированный член.

При этом, несмотря на публичные политические выпады в адрес России в части транспортировки газа и ценообразования, формирование экономических приоритетов, которым занимается европейское газовое сообщество Eurogas, идет своим чередом. Ведь политика в ЕС серьезно зависит от мнения его граждан. Когда им предложили амбициозные проекты по переходу на водород до 2030 года, возникли вопросы технологического и экономического характера: кто это оплатит? Эта энергетика дорогая, и производство топлива на водороде — тоже дорогое, нужны инвестиции, а кто компенсирует эти расходы? Причем использование альтернативных источников — ВЭС и СЭС — также по стоимости превышает использование того же природного газа.




Российская газовая отрасль — исторически одна из самых надежных в мире.




Эта тенденция может измениться по срокам или целям. И мы прогнозируем, что природный газ еще 20–25 лет будет одним из основных энергоисточников, в том числе и для ЕС и наших традиционных потребителей. С одной стороны, Евросоюз выделяет средства для внедрения альтернативных источников энергии, включая водород, но от объективных обстоятельств не уйти.

— Связаны ли планы по водороду, которые у нас отодвинуты до 2050 года, с тем, что в России достаточно газа и нам незачем сейчас поддерживать мировые тренды?

— ЕС и другие страны не обладают такой ресурсной базой, как Россия. Это предусматривает у нас не только рачительное использование, но и соблюдение общих требований по экологии, энергоэффективности и экономической целесообразности.

Перейти на водород и отказаться от имеющихся ресурсов — неразумная позиция и с точки зрения ученых. Все виды топлива, включая уголь, имеют экологически щадящие возможности их использования.

Между тем, надо понимать, что странно было бы отказываться от создаваемых технологий, например, современных электродвигателей. Вопрос лишь в том, какой энергоноситель использовать — загрязняющее атмосферу дизельное топливо или газ.

Я считаю разумным поведение КНР. Они тоже ориентируются на международные тренды, но тем не менее в развитии своей страны они пошли собственным путем и, оценив экономику и энергетику, выбрали ориентиры развития энергетики в разных направлениях с задержкой до 2050-х годов. Разница в 10–15 лет, но выгода для экономики и потребителей очевидна. Это показательный пример для РФ, ведь надо перейти на более совершенные технологии, подготовить специалистов, провести новые исследования, которые обеспечат внедрение водорода на следующих этапах.

— Как вы считаете, почему в России так медленно идет переход на газомоторное топливо?

— Все болезни, которые были еще 30 лет назад, есть и сейчас в разных формах. Надо понимать масштабность России. Эта работа ведется в огромном количестве субъектов, имеющих разное развитие и менеджмент, и при этом требуется синхронизация федеральных и региональных программ. Там, где удается перебороть ситуацию, в том числе и по психологическим факторам, создать инфраструктуру для ГМТ, а это принципиальный вопрос для этого транспорта, это внедряется другими темпами.

Надо активно продвигать успешные примеры и подробно рассказывать об экономическом эффекте такого топлива. Уверен, что и частный бизнес поможет в реализации этой важнейшей государственной программы.

Перспективным также может стать направление формирования международных газовых хабов в России, которые играют в мировом газовом бизнесе существенную роль в торговле и распределении газа, а в России, несмотря на газовое могущество, пока формально не существуют.

— Что собой представляет газовый хаб?

— Это многогранное транспортное понятие, включающее не только процессы транспортировки, перевалки газа и грузов, но и экономические операции по продаже этого газа. Эти хабы, пропуская через себя большое количество сделок, позволяют создать свою модель бенчмаркинга и ценообразования. Это очень важно, когда потоки от одного производителя или поставщика, смешиваясь с потоками других поставщиков, должны точно по времени транспортироваться к потребителю. Это позволяет формировать независимое ценообразование, что в конце концов создает прозрачную конкуренцию и дает высокий доход.

В России такие хабы могут быть созданы на всей территории страны — от точек развития газовых проектов на Балтике до Владивостока и Камчатки, где как раз развиты постоянно работающие пункты перевалки газа, в том числе и сжиженного, рассчитанные на РФ и идущие на Китай и Монголию и страны АТР.

— Речь идет о внутреннем или международном хабе и возможностях для России участвовать в формировании ценообразования в том числе?




Природный газ еще 20–25 лет будет одним из основных энергоисточников, в том числе для ЕС и наших традиционных потребителей.




— Хаб в мировой практике предполагает международный доступ. Но с точки зрения техники вопроса он может быть и внутренним. И, если не учитывать своеобразность формирования российского ценообразования в рамках реформирования энергетики, полагаю, что этот процесс станет более активным и интересным, поскольку подстегивается нынешней программой газификации.

— Есть ли какие-то перспективные научные разработки в газовой отрасли или в производстве водорода?

— Сейчас основной упор делается на свойство материалов, которые используются в трубопроводах. Тезис о том, что не каждый металл хорош для водорода, — верный. Но мы пошли по другому пути и используем полимеры, конструкционные неметаллические материалы, которые прекрасно держат водород. Кроме того, такие материалы удерживают утечку сырья из металлов.

Мы также планируем более тщательно изучать газовые гидраты, это подсказывает мировая практика, хотя в России эта тема развивалась еще в 1980-е годы. Также планируем активно внедрять биогаз, низкокалорийный газ, шахтный метан, который сейчас можно добывать путем бурения скважин — произошедшая сланцевая революция предоставила нам такие возможности.

Очень интересные работы по созданию техники и технологий для Арктики и Антарктиды. Сетевое взаимодействие и кооперация вузов и членов РГО имеет большой потенциал развития, и мы имеем определенные планы в этом направлении.

— Согласны ли вы с тем, что обсуждение темы сланцевого газа как-то поутихло?

— В этой сфере много игроков, много разных тенденций. Этот бизнес ведется достаточно гибко и зависит от государственной политики, например в США. Но у всех есть общие проблемы — по безопасности, кибербезопасности, террористическим угрозам, которые вышли на новый уровень с появлением инновационных «атакующих» технических средств, таких, как дроны.

Нынешние тренды в отрасли предполагают глобальный взгляд. Не случайно ряд исследовательских компаний проявляют большой интерес к освоению космоса. Если идет разговор об освоении Луны и Марса, то нужны будут и ресурсы, и человечество продолжает их искать. Фокус в том, что у любой системы ракетоносителя, отправляемого в космос, должно быть достойное топливо, например сжиженный метан. Сейчас уже известно, что на планете Титан огромные запасы такого метана. Значит, можно предположить, что в перспективе разговор будет далеко не о водороде. Конечно, это пока фантазии, но в нашей жизни многое стало реальностью.

Газпром, Нефтегазовая отрасль, Водородная энергетика, Топливо,

Роман Самсонов: «Мы не диктуем — к нам прислушиваются в мире»Код PHP" data-description="Российскую газовую отрасль можно назвать одним из постоянных мировых трендов, хотя она никому не диктует правила игры. Но достаточно представить масштабы нашей страны и потенциал запасов голубого топлива, чтобы не сомневаться, что к нам прислушиваются в мире. При этом отечественная газовая отрасль сохраняет присущий всем нейтралитет на мировой арене и отвечает на вызовы своими решениями." data-url="https://www.eprussia.ru/epr/421-422/2588020.htm"" data-image="https://www.eprussia.ru/upload/iblock/f1f/f1f228e30368b5406ad4f9aada1cbde6.jpg" >

Отправить на Email


Похожие Свежие Популярные

Войти или Зарегистрироваться, чтобы оставить комментарий.