16+
Регистрация
РУС ENG
http://www.eprussia.ru/epr/403/6718518.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 23 (403) ноябрь 2020 года

Татьяна Митрова: Коронакризис стал стресс-тестом для энергетики

Татьяна Митрова, директор Центра энергетики Московской школы управления СКОЛКОВО

Большинство стран мира сейчас находятся в режиме мозгового штурма: ситуация меняется очень динамично — действовавшие еще вчера правила устарели, и мир уже не будет прежним. Вопрос в том, готова ли российская энергетика к глобальной трансформации? Директор Центра энергетики Московской школы управления СКОЛКОВО Татьяна Митрова уверена: пришло время кардинальных решений — старые мантры, что «все будет хорошо», вряд ли сработают.

Быстрого восстановления ждать не стоит

— Татьяна, насколько сильным шоком для мировой энергетики оказался коронакризис?

— В силу замедления экономической активности из-за коронакризисных ограничений и глобальная, и российская энергетика столкнулись с падением спроса. Весной, когда мы готовили свое исследование, было не совсем понятно, по какой траектории будем выходить из кризиса, и рассматривалось несколько сценариев: V, U, W и самый неприятный — L–образная кривая. Сейчас уже ясно: быстрого V-образного восстановления не получилось, началась вторая полномасштабная волна пандемии, которая, судя по всему, будет сильнее первой.

Продолжительный кризис, с одной стороны, снижает доходы предприятий, населения, малого и среднего бизнеса — всех участников экономической активности, с другой — способствует увеличению долговой нагрузки, меняя их ожидания и инвестиционный аппетит. С точки зрения макроэкономики ситуация пошла не по оптимистичному сценарию, и соответственно, мы должны рассчитывать на продолжительный период восстановления, начало которого еще даже не наступило.

Для мировой энергетики 2020 год стал стресс-тестом, когда резко сократились объемы потребления, в первую очередь, на нефтяном рынке в связи с ограничениями по международным перевозкам и вообще мобильности. В марте-апреле спрос на нефть упал до 30%, среднегодовое же падение составляет 8-9%. Примерно на 5% снизился глобальный спрос на природный газ и на уголь. В периоды жестких локдаунов заметно упал спрос на электроэнергию. Допустим, в Италии и Испании в этот момент падение электропотребления достигало 20–30%.

За 20 лет непрерывного роста энергопотребления и потребления отдельных видов топлива мировая индустрия впервые столкнулась с таким форс-мажором. Поскольку никто из поставщиков изначально не был готов резко сокращать свое производство, то на схлопывающемся рынке это привело к существенному росту конкуренции и падению цен — прежде всего, на нефть. По газу тоже достаточно непростая ситуация: летом цены на мировых хабах сравнялись со стоимостью газа в Надым-Пур-Тазовском регионе России. Для производителей и экспортеров это страшная история.

— А как обстоит ситуация в нашей стране?

— Для российских предприятий глобальная повестка усугублялась тем, что мы сильно зависимы от экспорта по всем энергоносителям. И изменение мировой конъюнктуры ударило по экспортным потокам.

Кроме того, в отличие от многих стран, где государство оказывало масштабную поддержку внутренним потребителям, у нас компенсационные пакеты и меры поддержки экономики в ковидный период не носили столь масштабный характер. Достаточно сравнить государственные ассигнования Китая, Японии, Евросоюза и России, чтобы увидеть, что у нас в экономику вкачивалось на порядок меньше денег.

Компаниям ТЭКа удалось избежать кризиса ликвидности, но они отмечают приличный рост неплатежей по всей цепочке заказчиков, подрядчиков, а также увеличение долговой нагрузки. Обязательства в рамках ОПЕК+ в части сокращения добычи тоже сильно подкосили cash flow. В результате энергокомпании начали сокращать персонал, урезать инвестпрограммы — если спроса нет, то и смысла во вливании инвестиций нет. Это совершенно логично. Но надо понимать, что для российской экономики ТЭК играет роль локомотива, он дает заказы смежным отраслям — трубникам, строителям, металлургам.

Мультипликативный эффект, создаваемый ТЭКом, на самом деле значителен, но в том случае, когда реализуется много проектов. Когда же инвестиции сокращаются, проекты откладываются, смежные отрасли сильно страдают из-за отсутствия заказов.


В приоритете — климатические решения

— Часто звучат мнения, что в России все тренды транслируются с опозданием. Так ли это на самом деле? И какие тренды сегодня оказывают наибольшее влияние на отрасль?

— Можно выделить несколько противодействующих трендов. Прежде всего, коронавирус усилил тренд на изоляционизм: страны сконцентрировали внимание на защите внутреннего рынка и своих производителей, стараются не допускать или жестко ограничивать возможности иностранных компаний. Когда-то этот тренд зародился у нас, а сейчас, на волне коронакризиса, его подхватил весь мир.

Другой тренд касается увеличения доли государственного финансирования. Для нас это нормальная история, потому что в РФ много госкомпаний, и различные госпрограммы существовали и раньше. Для других стран это в новинку, но, чтобы не позволить экономике коллапсировать, сейчас в мировую экономику вкачиваются «вертолетные деньги» по принципу «делайте с ними что хотите, но чтобы в экономике шли хоть какие-то процессы».

Третий тренд, который по важности можно ставить первым, это резкая активизация всех инициатив и усилий по декарбонизации. В разгар первой волны пандемии Евросоюз объявил амбициозные планы не только по сокращению выбросов СО2, но и по достижению к 2050 году полной климатической нейтральности. Кроме того, на ближайшее десятилетие — до 2030 года — заявлены новые амбициозные цели по энергоэффективности, увеличению доли ВИЭ и сокращению использования углеводородов.

Обычно политики любят ставить глобальные цели на дальнюю перспективу — в таком случае их выполнение не будет контролироваться столь пристально. Здесь вспоминается анекдот про шаха и ишака: Ходжа Насреддин за хорошую плату взялся за 20 лет обучить грамоте ишака. Эмир грозил отрубить Насреддину голову, если в указанный срок ишак не научится читать. Когда Насреддина спросили, как же он пошел на такой риск, он ответил: «Ничего страшного. За 20 лет или ишак умрет, или эмир умрет, или я умру».

Так что если долгосрочные цели дают большую гибкость, то ближайшие ориентиры обычно все стараются сделать максимально мягкими. Сегодня подход изменился: на достижение серьезных целей дается одно десятилетие. К тому же под эту климатическую повестку идет огромное количество регуляторных документов, программ, стратегий: и водородная, и по регулированию эмиссии метана, и по сертификации различных видов газа, и пресловутый документ по пограничному углеродному регулированию, который произвел у нас эффект разорвавшейся бомбы.

Серьезность намерений ЕС сомнений не вызывает и, полагаю, на горизонте трех-пяти лет мы увидим первые результаты, в частности появится новое регулирование, которое будет касаться всех нас. Если бы речь шла только о Евросоюзе, можно было бы сказать, что это предсказуемо, но практически параллельно цели по полной углеродной нейтральности к 2050 году заявили Южная Корея и Япония — два наших важнейших внешнеторговых партнера, и самое поразительное — аналогичную цель к 2060 году обозначил Китай. А сейчас еще и новый президент США выражает намерение поддержать зеленый курс.

Каким-то удивительным образом социально-экономический кризис, спровоцированный коронавирусом, привел к ускорению климатических решений, и те процессы, которые, по нашим оценкам, должны были начаться к концу десятилетия, запущены уже сейчас. Многие правительства исходят из того, что если все равно надо тратить деньги на поддержку экономики, то лучше делать это, сразу ориентируясь на климатический критерий.

В России ничего похожего на green recovery (зеленое восстановление) не наблюдается. Даже те жалобные схемы поддержки ВИЭ, которые у нас были, сейчас находятся под вопросом, просто потому что нет денег. Наше государство пока не видит реального макроэкономического мультипликативного эффекта, который могла бы создать новая отрасль зеленой энергетики, куда относятся не только ветряки и солнечные панели, но и водород, и накопители энергии, и многое другое.

Помимо этих новых и пока не вполне экономически понятных направлений, прямо сейчас для России выгодно и оправданно развивать энергоэффективность — то количество энергии, которое мы можем сохранить за счет использования даже не лучших, а обычных за рубежом технологий, поражает воображение — до 30% всего нашего первичного энергопотребления! Но, к сожалению, энергоэффективность не рассматривается Правительством как потенциальный драйвер экономического роста, источник занятости, создания рабочих мест и загрузки промышленных предприятий, и очень напрасно. Сегодня в России основную поддержку получают традиционные игроки в индустрии ископаемого топлива, то есть мы фактически восстанавливаем ту систему, которая у нас была до кризиса, в то время как наши внешнеэкономические партнеры ее спешно модернизируют и перестраивают. Я опасаюсь, что к моменту, когда все выйдут из кризиса, многие экспорториентированные проекты, на которые сейчас нацелены отечественные компании, не будут востребованы. Если исходить из цели полной декарбонизации к 2050 году, то очевидно, что многие инвестиции в дорогостоящие добычные и инфраструктурные проекты на горизонте 30 лет имеют высокий риск не окупиться.


«Озеленение» компаний ТЭКа — вопрос времени

— Татьяна, во время нашего прошлого интервью вы упоминали про парадигму трех D: децентрализацию, декарбонизацию и диджитализацию. Складывается впечатление, что децентрализация и диджитализация ушли на второй план. Так ли это?

— Декарбонизация перешла из разряда стихийного тренда на новый уровень, став политической парадигмой. Децентрализация и диджитализация продолжают развиваться, коронавирус этому поспособствовал, но все-таки они не настолько политизированы, как декарбонизация.

Что касается диджитализации, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Компаниям ТЭКа пришлось ускоренными темпами осуществлять цифровизацию хотя бы для того, чтобы обеспечить возможность удаленной работы своих сотрудников и наладить цифровой документооборот. Те компании, которые начали делать это раньше, получили значительное преимущество. Когда речь идет не просто о том, чтобы поставить электронную подпись или организовать совместную работу над проектом в Microsoft Teams, а о безлюдном производстве и возможности удаленного управления промышленными процессами, те, кто умел делать это до коронакризиса, сильно выиграли.

Второй аспект, который сейчас давит на компании, — необходимость радикально сокращать бюджеты. В этом смысле проекты по цифровизации, обеспечивающие повышение операционной эффективности и уменьшение расходной части, становятся очень востребованными. Применяемый ранее подход: «А давайте сделаем что-нибудь цифровое, чтобы было дорого-богато», уже никому не интересен, да и не позволителен в текущих условиях. Если же мы проведем Big Data Analytics и поймем, где у нас чаще всего вылетает оборудование, поставим там датчики, сделаем предиктивную аналитику и сократим расходы на ремонт хотя бы на 1%, этот 1% становится значимым. Прежде такими вещами пренебрегали, аргументируя тем, что «дольше морочиться», сейчас же всем понятно — копейка рубль бережет, и компаниям приходится использовать все способы сокращения затрат.

Тренд децентрализации в России также заметен. Во время пандемии многие, кому не нужно постоянно находиться в офисе, уехали за город — кто-то на дачу, кто-то снял доступную недвижимость. Но как только вы выезжаете за пределы МКАД, встает вопрос комфортного энергообеспечения. В этой связи растет спрос на установки энергоснабжения распределенного типа, те же тепловые насосы, газовые микро-ТЭЦ и различные энергоэффективные решения. Кроме того, во всем мире хорошо растут продажи накрышных солнечных панелей, даже в ковидные времена.

— Как вы считаете, готовы ли к усилению зеленой повестки отечественные энергокомпании, ведь многим из них придется развивать новые направления, трансформировать бизнес-модели?

— Компании ТЭКа достаточно гибкие: оказываясь в новых правилах игры, они приспосабливаются к ним. Другое дело, что они еще эти правила не поняли, поскольку регулятор пока не обозначил их четко. Сегодня компании пользуются той регуляторной средой, которая дает им возможность ничего не менять.

По нашим наблюдениям, многие игроки рынка готовы пойти в зеленую энергетику, но когда в стране не существует цены на СО2, а углеродное регулирование находится в зачаточном состоянии, встает вопрос — зачем инвестировать в новое направление? Не создав стимулы, сложно ожидать от компаний добровольных действий из гуманитарных соображений.

Учитывая перспективы введения трансграничного углеродного регулирования, развитие хотя бы какого-то углеродного рынка в России становится неизбежным. То, что мы не заплатим у себя дома, у нас снимут на границе ЕС, но лучше собрать эти средства здесь и инвестировать их во что-то полезное.

Объективно у нашей страны огромный потенциал для развития зеленой энергетики. Да, с солнцем в центральной части России не очень повезло, но со всем остальным у нас нет проблем, и при небольшой доработке регуляторной среды можно создать стимулы для развития многих технологических направлений. Думаю, это вопрос времени.


ЦУР — история не про прибыль

— Сейчас весь мир стремится к достижению целей устойчивого развития, обозначенных ООН. Насколько они важны для России?

— Как правило, из имеющихся 17 целей российские компании выбирают для себя цель по доступу к образованию, поскольку у многих есть свои университеты и образовательные программы, а также цель по борьбе с бедностью, аргументируя это тем, что они создают рабочие места, платят людям зарплату. На самом деле концепция устойчивого развития гораздо шире, она предполагает ответственное ведение деятельности компании во всех сферах влияния компании. Это, в свою очередь, сильно противоречит менталитету, в котором корпорации работали последние 100-150 лет. Прежде они были ориентированы на главную цель — максимизацию прибыли. Уникальность ЦУР в том, что эта история не про прибыль, а про экологические и социальные аспекты. Компании по всему миру методом проб и ошибок пытаются сбалансировать такие цели, как социальная и экологическая стабильность, экономический рост и зарабатывание денег.

При этом в российском наследии, мне кажется, исторически заложены многие аспекты из парадигмы устойчивого развития. Взять, к примеру, наши крупные предприятия, вокруг которых возникали моногорода. Они ведь и детские сады, и школы строили, и уделяли большое внимание социальным аспектам, заботясь не только о своих работниках, но и о прочих стейкхолдерах, которые от них зависят.

Сейчас компаниям предстоит разобраться, как перестроить алгоритмы принятия решений на корпоративном уровне, как сделать так, чтобы цели устойчивого развития были не просто «бантиком сбоку» на отчете, а призмой, через которую принимаются все управленческие и инвестиционные решения.

Компании российского ТЭКа, работающие на международном рынке, уже осознали, что для инвесторов важным фактором становится реализация бизнесом повестки устойчивого развития. Если в какой-то момент происходит разлив или другая форс-мажорная ситуация, это сказывается и на капитализации компании, и на доступности заемного капитала для нее, и в принципе на желании партнеров-покупателей иметь с ней дело. Крупные экспортно-ориентированные компании хорошо понимают, что у них нет других вариантов, кроме как имплементировать в свою деятельность цели устойчивого развития.

— В последние годы роль потребителя значительно изменилась, он стал просьюмером. Есть ли предпосылки к усилению его роли?

— Усиление просьюмеров сегодня отчетливо прослеживается на рынках Западной Европы, в некоторых регионах США и Австралии — там, где есть хорошие возможности для распределенной энергетики и довольно плохое или дорогое энергоснабжение. В связи с этим потребители уходят нередко в островной режим, к примеру, многие университетские кампусы уже находятся на полном самообеспечении благодаря применению солнечных панелей, тепловых насосов и накопителей энергии.

Еще один важный компонент изменения потребительского поведения — увеличение их ответственности. Можно сказать, что это последствие коронакризиса: эпоха безудержного потребления и погоня за брендами постепенно сходят на нет, более важным для человека становится наличие личного пространства, чтобы каждый член семьи мог закрыться в своей комнате и делать там уроки или работать. К тому же многие, как я говорила ранее, переезжают за город. С этой точки зрения энергопотребление прирастает, но при этом люди готовы инвестировать в энергоэффективность, в технологии зеленого энергообеспечения. Выходит, теперь потребители не просто просьюмеры, которые выдают в сеть излишки электроэнергии, они «закукливаются» сами в себе и сами обеспечивают свои потребности в энергии.

Что интересно: в предыдущие десятилетия электропотребление росло достаточно быстро, а сейчас мы вышли на определенное плато, по крайней мере, по бытовым потребителям, и если им потребуется дополнительная электроэнергия, они будут обходиться своими силами. Также не стоит рассчитывать на рост спроса со стороны малого и среднего бизнеса — компании все чаще строят объекты собственной генерации. Это полностью меняет картину для новых инвестиций. По сути, если вы хотите построить новую электростанцию, она должна строиться либо взамен старой, либо должна иметь подтвердившего свой интерес адресного клиента.


Когда «сон разума рождает чудовищ»?

— Татьяна, тема этого номера «ЭПР» посвящена ситуации в электросетевом комплексе. Какие ключевые проблемы в этой сфере вы могли бы выделить?

— Мне сложно комментировать ту удивительную регуляторную систему, которая сформировалась после реформы РАО ЕЭС на рынке электроэнергии. Напрашивается аналогия с названием одной из гравюр испанского художника Франсиско Хосе де Гойя — «Сон разума рождает чудовищ». Никаких других ассоциаций у меня не возникает потому, что последовательные попытки подкрутить в ручном режиме рынок так, чтобы он давал желаемые результаты, привели к формированию регуляторного монстра, который к рынку имеет отдаленное отношение. По своей сути, он нацелен на то, чтобы максимально консервировать статус-кво, не давая возможности развиваться ни новым технологиям, ни бизнес-моделям, ни принципиально другим способам организации взаимодействия между участниками рынка. Понятно, что такой подход защищает интересы традиционных игроков, они работают в спокойной, понятной и предсказуемой ситуации. В этом смысле за стабильность российской электроэнергетики на горизонте 5-10 лет можно не беспокоиться. Но в будущем подобный подход может привести к чудовищным проблемам, к полной неготовности взаимодействовать с окружающим миром, который сейчас удаляется от нас семимильными шагами. ДПМы, КОММОДы и прочие «прекрасные» вещи, на которых мы концентрируем внимание, всего лишь какие-то третьи производные от очень странных регуляторных решений.

Если говорить вообще о российской энергетике, у нас сильные позиции, динамичные компании, много компетентных специалистов, да и Бог благословил нас ресурсами, как никого другого. Исходные точки у России прекрасные, и главный шаг, который сейчас нужно сделать, — перестать игнорировать то, что происходит в мире и попробовать найти место для российской энергетики в таком меняющемся окружении. Попытка закрыться от происходящего на глобальных рынках и повторять, как мантру, что через пару лет показатели восстановятся и будет как раньше, обречена на провал. Рассуждая подобным образом, мы лишаем себя множества возможностей.

Честно говоря, я была очень поражена принятием многострадальной Энергостратегии на период до 2035 года весной этого года: ровно в то время, когда рушились все прогнозы и сценарии, кардинально менялась ситуация на экспортных рынках, Россия спешно утверждала такой важный документ. Хотя в стратегии упоминаются и водород, и ВИЭ, но слов про декарбонизацию, климат и выбросы СО2 там сильно меньше, чем требовалось бы. Мне бы не хотелось призывать к очередной бумаготворческой работе, созданию новых стратегий — мы все знаем, как это происходит и чем заканчивается. Но концептуально на уровне страны нам не помешало бы определиться, как жить в принципиально новых условиях, что сейчас делать, какие сферы развивать в первую очередь, где нужна точечная поддержка, а где не обойтись без нового регулирования.


Возобновляемые источники энергии (ВИЭ), Коронавирус, Энергоэффективность, Экология,

Татьяна Митрова: Коронакризис стал стресс-тестом для энергетикиКод PHP" data-description="Большинство стран мира сейчас находятся в режиме мозгового штурма: ситуация меняется очень динамично — действовавшие еще вчера правила устарели, и мир уже не будет прежним. Вопрос в том, готова ли российская энергетика к глобальной трансформации? Директор Центра энергетики Московской школы управления СКОЛКОВО Татьяна Митрова уверена: пришло время кардинальных решений — старые мантры, что «все будет хорошо», вряд ли сработают.<br />" data-url="https://www.eprussia.ru/epr/403/6718518.htm"" data-image="https://www.eprussia.ru/upload/iblock/51e/51ee7bfbcfb9d5269f531dda6858a3c6.jpg" >

Похожие Свежие Популярные