16+
Регистрация
РУС ENG
Расширенный поиск
http://www.eprussia.ru/epr/237/15712.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 01-02 (237-238) январь 2014 года

Первокурсник должен выбрать: производство или НИИ

Энергетика: образование Беседовала Елена НЕПОМЯЩАЯ

Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет «ЛЭТИ» имени В. И. Ульянова (Ленина) был учрежден как профильное образовательное учреждение указом императора Александра III в 1886 году.

С момента своего создания институт cтал главным центром формирования отечественных электротехнических научных школ. Среди его ученых с мировыми именами можно назвать А. С. Попова, И. Г. Фреймана, Г. О. Графтио, В. В.Дмитриева, А. А.Смурова, А. И.Берга, С. Я.Соколова, В. П.Вологдина, С. А. Ринкевича, Н. С. Курнакова, И. В. Гребенщикова и многих других.

Первым выборным директором вуза был изобретатель радио Александр Степанович Попов. Окончил ЛЭТИ и занимался здесь научной работой лауреат Нобелевской премии по физике 2000 года, академик и вице-президент РАН Жорес Иванович Алферов. И сегодня работает в ЛЭТИ профессор Юрий Михайлович Таиров, один из авторов технологии, которая широко используется в мире при создании современных полупроводниковых приборов.

Как живет, учит студентов и занимается наукой старейший электротехнический вуз страны? На вопросы «ЭПР» отвечает д. т. н., ректор ЛЭТИ Владимир Кутузов:

– Сегодня меня как любого ректора волнуют проблемы, так или иначе связанные с бюджетом страны. Мы оказались фактически в финансовых тисках: с одной стороны, идет сокращение федеральных целевых программ и снижение сумм бюджетного финансирования в расчете на одного студента – так называемое подушевое финансирование упало примерно на четверть.

С другой стороны – под вопросом средства, которые мы зарабатываем, занимаясь собственными научными разработками. Бизнес, за исключением нескольких крупных корпораций, никак не хочет по-настоящему вкладываться в науку. А наши основные заказчики – предприятия ВПК, ОАО «РЖД» и ОАО «Газпром», опосредованно связанные с федеральным бюджетом, сокращают собственные расходы.

Мы чувствуем не то чтобы кризис, а некую напряженность в отношениях с заказчиками, которые начинают корректировать финансирование НИР, переходящих на 2014. Это тревожно, поскольку больше половины средств, необходимых вузу, мы зарабатываем за счет собственных разработок и студентов-контрактников. Если так пойдет и дальше, то мы можем остаться без преподавателей: по расчетам министерства средняя зарплата доцента должна быть 14,4 тысячи рублей, а у нас она сегодня 46 тысяч рублей. В других вузах, которые пошли по пути подготовки экономистов-юристов и сокращения базовых инженерно-технических специальностей, преподаватели зарабатывают и больше. Есть закономерность: состояние вузов и качество обучения напрямую зависят от состояния экономики: плохо в экономике – плохо и нам, лучше в экономике - и мы лучше учим.

– Сколько в ЛЭТИ «бюджетных» и сколько «коммерческих» студентов и насколько они прилежны?

– В 2013 году мы приняли больше 1200 человек на бюджетные места и около 500 – по контрактам. Для студентов всех вузов страны стоимость обучения по конкретным специальностям одинакова и диктуется министерством: у нас есть специальности, где обучение стоит 63 тысячи рублей в год, а есть – 112 тысяч рублей в год. И для контрактников стоимость такая же, если они не изучают дополнительные курсы. Впрочем, если обучение стоит больше 112 тысяч рублей, желающих найти будет сложно.

В последние годы вчерашние абитуриенты стали более прилежными. Конечно, бюджетники учатся лучше по определению: тот, у кого низкие баллы по ЕГЭ, не может поступить на бюджет и учится за деньги. Правда, перед молодым человеком или его родителями всегда есть выбор: учиться за плату, но в хорошем вузе или бесплатно, но в каком-нибудь заштатном. И здесь Москва и Петербург – очень сильные магниты и столичные вузы более престижны: в мегаполисах гораздо больше возможностей, а учеба здесь позволяет начать работать еще на студенческой скамье и зацепиться…

– Сегодня студент заранее должен решить, кем быть: инженером на производстве или разработчиком в НИИ. С чем это связано?

– Можно постараться научить универсала, который может быть и разработчиком, и инженером на производстве, но в этом случае образовательная программа будет очень напряженной. Система подготовки бакалавра и магистра дает возможность на старших курсах разделить программы обучения инженера-разработчика и инженера-производственника. Будущий разработчик больше занимается проектной деятельностью, а будущий производственник больше времени занят на предприятиях – партнерах ЛЭТИ.

У нас есть опыт специальной подготовки будущих ученых: лет пять назад были созданы элитные группы, куда мы отбирали студентов по оценкам, по характеристикам с кафедры, по тому, есть ли на их счету публикации и участие в научно-практических конференциях. Формировали группы академических магистров, которые, в принципе, должны были остаться в вузе для преподавательской и научной работы или идти в академические институты, которых, к слову сказать, осталось не очень много.

Беда в том, что талантливые ребята неохотно остаются работать в вузах. На старших курсах все уже где-то трудятся, видят, где, за что и какие деньги платят. И вуз здесь явно проигрывает. А у меня нет морального права удерживать даже очень талантливого выпускника или аспиранта, на которого делали ставку. Почему? Потому, что здесь ему предлагают 20 тысяч рублей, а на заводе – 60-80 тысяч.

С другой стороны, для нас тоже очень важно, чтобы промышленность развивалась. Мы очень чутко реагируем на запросы предприятий. В 1990-е, когда ребята после ЛЭТИ шли работать куда угодно, только не по специальности, была тоска. Они говорили: «Зачем нам ваша радиолокация?» Сейчас – другое дело, «лэтишники» востребованы и при трудо­устройстве могут торговаться. Как правило, оклад ниже 25 тысяч рублей мало кого устраивает. У программиста эта планка начинается с 30–40 тысяч.



Проекты для мира – беспроигрышный вариант

– До программы конверсии оборонной промышленности университет теснейшим образом был связан с ВПК. После 1988 года, когда ассигнования на оборонную науку были резко сокращены, какие темы этого направления и на какие деньги продолжали развиваться?

– Выживали трудно, но у нас были наработки по использованию радиолокационной информации и для невоенных целей. Первые же международные конференции, где ключевыми словами были «технологии двойного назначения», принесли нам новые контракты.

Один из очень интересных проектов – применение РЛС для контроля за штатными и нештатными выбросами АЭС. Американцы в рамках программы «Партнерство во имя мира» выделили нам на этот проект хоть и небольшие, но очень необходимые тогда средства.

Затем они привлекли нас к своей программе по борьбе с наркотрафиком. Мы разработали и выполнили эскизное проектирование радиолокационного комплекса на границе США и Мексики, который контролировал несанкционированное пересечение границы легкомоторными самолетами. Этот проект успешно длился полтора года и за ним должны были последовать еще два. Первый касался стабилизации связи в полярных широтах, точнее – диагностики состояния ионосферы с помощью РЛС и разогрева ее мощным сигналом. Тема второго – сбор данных для системы предупреждения о стихийных бедствиях: ураганах, тайфунах, нагонных волнах, ледовых полях и т.д. Опять же с использованием загоризонтных локаторов, которые хорошо собирают метеоданные, определяют скорость и направление ветра и т.д. Но после 2000 года в США приняли решение не подключать Россию к этим проектам.

Сегодня продолжаем работать с нашими заказчиками, у которых есть стабильные экспортные заказы: с 1996 года делаем по 30–40 блоков в год для цифровой обработки сигналов РЛС. Проекты разрабатываются и каждый год обновляются у нас, а производство налажено в Швеции, климатические испытания, тестирование и сдача – опять у нас. Почему производство не у нас? Сегодня наши предприятия тоже могут изготавливать многослойные платы нужной точности, но семнадцать лет назад в России их делать не умели.

Очень серьезную роль в это время сыграли междисциплинарные институты при ЛЭТИ. Один из них НИИ радиоэлектронных систем прогнозирования чрезвычайных ситуаций, а позднее – «Прогноз» привлек к работе ведущих научных сотрудников ЛЭТИ и стал инициатором создания межвузовской программы, которая помогла наладить связь вузовской науки с МЧС и Министерством обороны.



Алмазное будущее полупроводников

– Недавно совместный проект Нижегородского института прикладной физики РАН и ЛЭТИ победил в конкурсе, который проводит правительство РФ. Ваш грант, размер которого – 90 миллионов рублей, рассчитан на три года, с продлением при успехе еще на два года. Обязательное условие – включение в научный коллектив российских кандидатов наук, аспирантов и студентов. В чем суть и какие перспективы у этого проекта?

– Цель работы – получение искусственных алмазов и создание на их основе нового поколения полупроводниковой техники. Руководить работой согласился Дж. Э. Батлер, который является мировым лидером в разработке технологии создания алмазных пленок. Исследования будут вестись по трем направлениям: разработка технологии создания и нанесения полупроводниковых пленок алмазов; разработка методов контроля и диагностики; разработка прототипов полупроводниковых приборов на основе алмаза.

– Как вы вышли на господина Батлера?

– У нас обширные постоянные международные контакты: мы пригласили профессора Джеймса Батлера, а он согласился потому, что знает работы ученых ЛЭТИ по углеродсодержащим материалам, в частности по карбиду кремния, похожему по свойствам на алмаз. Карбид кремния – основа полупроводниковых приборов для экстремальных условий, но приборы на основе алмаза лучше работают при больших токах, высоких температурах, радиации и в агрессивной среде.

Как я уже говорил, под руководством Батлера работают два коллектива российских ученых. В Нижнем Новгороде они будут выращивать пленки на основе алмаза, а в Санкт-Петербурге мы будем заниматься их контролем и диагностикой, но самое главное – создавать на их основе новые полупроводниковые приборы с уникальными свойствами. Они должны быть востребованы: например в силовой – сильноточной электронике для коммутирования очень больших токов. Эти приборы будут работать лучше, чем на тиристорах или других известных полупроводниковых элементах.

Еще одно направление – передача информации. Сегодня мы довольны, если прибор пропускает 10–15 Ггц, а когда получим приборы на алмазной подложке с полосой пропускания более 40, даже 100 Ггц, то многократно увеличим поток передаваемой информации. Правда, тут еще много технологических проблем…

– Могут ли новые материалы дать толчок, допустим, для появления аккумулятора принципиально большей емкости и меньших размеров, чем сегодня, что важно для развития «зеленой» энергетики и электромобилей?

– Думаю, да: алмазные пленки, размещенные в несколько слоев в сочетании с диэлектриками с высокой проницаемостью и низкими потерями, могут дать большую емкость в небольшом объеме. В целом, по оценкам специалистов, мировой рынок только силовых полупроводниковых приборов превышает сегодня 10 миллиардов долларов США и ежегодно растет на 8-10 процентов.

Отправить на Email

Для добавления комментария, пожалуйста, авторизуйтесь на сайте

Также читайте в номере № 01-02 (237-238) январь 2014 года: