16+
Регистрация
РУС ENG
Расширенный поиск
http://www.eprussia.ru/epr/152/11769.htm
Газета "Энергетика и промышленность России" | № 12 (152) июнь 2010 года

Угольной промышленности прописали горькое лекарство

В течение ближайших двух лет в России по причине нерентабельности могут закрыть от пяти до десяти градообразующих угольных предприятий.

Об этом сообщил глава Минэнерго Сергей Шматко. Государство готово оказать поддержку собственникам угледобывающих предприятий в решении социальных проблем, поскольку ликвидация нерентабельных производств может обострить проблемы шахтерских моногородов, добавил министр. Судя по опыту аналогичных проектов, государство может помочь в переобучении работников ликвидируемых предприятий и в создании альтернативных производств.

По мнению экспертов «ЭПР», слова министра рано воспринимать как прямое руководство к действию, тем более что названные господином Шматко ориентиры выглядят довольно приблизительными. И все‑таки, поскольку закрытие нерентабельных шахт – вполне возможная перспектива, необходимо учитывать уроки угольной реструктуризации 1990‑х годов, положительные и в особенности отрицательные.



Что сказал министр

Впрочем, гипотетическая судьба угольных моногородов – только одна из взаимосвязанных угольных тем, обсуждавшихся в рамках правительственного часа с участием Сергея Шматко.

По словам главы Минэнерго, майская авария на шахте «Распадская» вновь подтвердила «необходимость коренного улучшения промышленной безопасности и охраны труда в угольной отрасли». Среди неотложных мер такого рода – передача Рос-технадзора в прямое подчинение правительству, а также расширение полномочий надзорных органов вплоть до права отстранять от должности за допущенные нарушения руководителей предприятий.

В настоящее время министерство собирает статистические данные по авариям, в том числе и по тем ЧП, которые не стали известны широкой общественности.

Еще одна тревожная тенденция – сокращение внутреннего потребления угля, требующее введения в строй генерирующих объектов, использующих уголь в качестве топлива, а также постепенной ликвидации нерентабельных угольных предприятий, несмотря на крайнюю непопулярность этой меры.



Вопросы без ответов

Само по себе закрытие нерентабельных угольных предприятий – естественный процесс, считает председатель профсоюза работников угольной промышленности Иван Мохначук.

– Сегодня все шахты у нас частные, поэтому их закрытие – это в большей степени проблема собственника, – добавляет он. – Но если эти шахты уже банкроты, то, безусловно, проблема ляжет и на плечи государства. Для этого необходимо возвращаться к программе реструктуризации угольной отрасли, передвигая ее по срокам выполнения и планируя изменения в бюджете. Насколько я знаю, бюджет на 2011 и 2012 годы уже сверстан, и в нем на закрытие десяти шахт ничего не заложено.

Впрочем, добавляет господин Мохначук, выбор в качестве рубежа именно 2012 года не совсем понятен. Та же неясность и с угольными предприятиями, о которых говорил Сергей Шматко, в том числе с их расположением и масштабами. Судя по тексту выступления главы Минэнерго, не совсем ясно, имел ли он в виду отдельные технические единицы, входящие в состав угольных компаний, или же юридические лица. Делать выводы по косвенным данным тоже сложно: в выступлении министра не говорилось ни о числе высвобождаемых горняков, ни о мощности предприятий, которые могут быть ликвидированы.

Несколько проще судить о регионах, в которых расположены кандидаты на закрытие. По словам Мохначука, неэффективные угольные предприятия имеются в Ростовской и Челябинской областях, а также в Кузбассе. В той же Челябинской области немало шахт, построенных еще в советское время, которые не выдерживают конкуренции с экибастузским углем из Казахстана.

– По нашим подсчетам, на территории Кемеровской области расположено 18‑20 нерентабельных шахт, – говорит Евгений Счастливцев, заместитель директора по научной работе Института угля и углехимии СО РАН. – Преимущественно это шахты Прокопьевско-Киселевского района, держащиеся на плаву за счет перераспределения прибыли, дотаций, которые считает нужным выделять собственник.

Рано или поздно решать эту проблему все равно придется, добавляет господин Счастливцев. Но при этом необходимо избежать просчетов, допущенных в девяностые: нарушения экологических требований и недостаточного контроля за использованием средств, выделенных на реструктуризацию.



Работа над ошибками

Самое важное – не допустить подмены понятий, при которой борьба с угольным травматизмом обернется закрытием шахт, подчеркивает заведующий отделом количественной оценки риска научно-технического центра «Промышленная безопасность» Александр Гражданкин.

Такой же позиции придерживается первый заместитель председателя Российского независимого профсоюза работников угольной промышленности Рубен Бадалов: он подчеркивает, что половина разрезов и шахт, закрытых в 1990‑е годы, могла бы работать и сейчас при условии их своевременной модернизации. Рубить сплеча опасно еще и потому, что непродуманное закрытие угольных предприятий ставит под угрозу исполнение Энергетической стратегии до 2020 года, которая предусматривает рост добычи угля до 440 миллионов тонн в год (на 15 миллионов тонн больше, чем в рекордном для отрасли 1988 году). В минувшем году российские шахтеры добыли всего 300 миллионов тонн угля, а доля угля в российском энергобалансе составляет всего 20 процентов, в то время как в Германии, к примеру, этот показатель достигает 40 процентов.
МНЕНИЕ

Мария Глухова, управляющий директор управления экономической политики и конкурентоспособности Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП):

Нашей стране необходимо учитывать не только итоги 1990‑х, но и европейский опыт решения проблемы моногородов, который во многих случаях был достаточно успешным. Путей решения выработано много. Во-первых, это смена «профиля» города – где‑то удалось развить туризм, где‑то – новые секторы экономики, где‑то реализовывались программы переселения, а где‑то процесс шел «естественным путем». Но есть и необходимые условия развития или, как минимум, сохранения города: желание жителей сохранить город, бизнеса – вкладывать туда деньги, власти – обеспечить политическую и финансовую поддержку этого процесса. При этом если речь идет о диверсификации экономики моногорода и развитии новых отраслей, то появляется еще одно обязательное условие – серьезные вложения бюджетных средств в образование и переподготовку кадров.

Что касается возможных рисков, то, помимо стандартных, например низкой стоимости недвижимости в моногородах, есть и специфические – проблемы регистрации, очереди в детских садах. Да и сам процесс переезда оказывается очень дорогим, если сравнивать его со средней зарплатой – 18 тысяч рублей в месяц. А состояние финансовой системы не позволяет надеяться на дешевый кредит «на переезд». И у нас уже есть подтверждение серьезности этих ограничителей для миграции – антикризисная программа содействия поиску работы в другом городе или регионе оказалась невостребованной. Ею воспользовались немногим более 10 тысяч человек. Что до сроков реструктуризации городов, то этот процесс не был быстрым и в Европе. Во многих случаях потребовалось несколько десятилетий, поскольку зачастую речь шла именно о развитии моногорода, а не о переселении его жителей.



СПРАВКА

Судьбой российских моногородов занимается специальная правительственная комиссия под руководством первого вице-премьера Игоря Шувалова. «Список Шувалова» включает 27 населенных пунктов, имеющих право рассчитывать на первоочередную помощь из федерального бюджета, в том числе три шахтерских города – Гуково (Ростовская область), Ленинск-Кузнецкий и Прокопьевск (Кемеровская область).

«В отобранных моногородах будут реализованы комплексные инвестиционные планы, направленные на снижение доли доминирующего вида деятельности за счет создания и развития новых производств», – говорится в посвященных этой теме материалах Минэнерго.

Отправить на Email

Для добавления комментария, пожалуйста, авторизуйтесь на сайте

Также читайте в номере № 12 (152) июнь 2010 года: