Углеродное регулирование, снижение выбросов парниковых газов (ПГ) — относительно новая для России история. Пока в этом направлении делаются первые шаги. Какие именно и может ли государство сегодня мотивировать бизнес к реализации климатических проектов, в интервью главному редактору газеты «Энергетика и промышленность России» Валерию Преснякову рассказал генеральный директор Центра цифровых решений Цикл-ОН Никита Осокин.

Сегодня — учет, завтра — доход

— В стране запущен Реестр выбросов парниковых газов и Реестр углеродных единиц. В чем их функция?

— Оба реестра являются информационными системами, которые взаимодействуют в автоматическом режиме.

Реестр выбросов парниковых газов фиксирует самые крупные источники выбросов. Он, в соответствии с Федеральным законом № 296, аккумулирует углеродную отчетность компаний, у которых эмиссия превышает 150 тысяч тонн СО₂-эквивалента в год, а в 2025 году в него попадут и предприятия, которые выбрасывают значительно меньше — 50 тысяч тонн. Эти компании должны приступить к реализации климатических проектов или компенсации углеродного следа. Сегодня в реестре 11 категорий эмитентов, в том числе предприятия металлургии, энергетики и нефтехимии. В этом же реестре компании, действующие в рамках Федерального закона № 34, т. е. участники Сахалинского эксперимента, которые попадают под квотирование. Для них установлена верхняя планка по валовой массе выбросов.

Реестр углеродных единиц — это система, в которой регистрируются все операции с у.е., полученными в результате реализации климатических проектов: регистрация, продажа и покупка.

Это своего рода банк, где у крупных эмитентов и сахалинских организаций есть лицевые счета, на которых в обязательном порядке фиксируются операции с у.е. Далее средства, полученные в результате операций, можно переводить через разных операторов, использовать как финансовый инструмент на бирже, например, Санкт-Петербургская товарно-сырьевая биржа активно интересуется этим направлением.

Обе системы достаточно молодые, введены в эксплуатацию в прошлом году. Они созданы в рамках реализации федерального закона, а значит, должны идти вровень с нормативным регулированием. Оператором Реестра углеродных единиц Правительством РФ назначен АО «Контур», а за Реестр выбросов ПГ отвечает Минэкономразвития России.

 — Как, по вашему мнению, будет складываться ситуация на рынке углеродных единиц в РФ? Можно ли заработать на росте стоимости СО₂-эквивалента?

 — Обратимся к мировым трендам: Европа имеет 15-летнюю историю торгов, и там видим увеличение стоимости тонны CO₂-эквивалента с 5 до 100 евро, при этом постепенно растет предложение и число покупателей.

В России уже сегодня и юридические, и физические лица могут купить углеродные единицы. Для этого надо подать заявку в Реестре углеродных единиц. Срок для обращения углеродной единицы пока не ограничен, ее можно придержать два-три года. На начальном этапе это нормально, чтобы углеродные единицы аккумулировались и рынок сам по себе не уничтожался. В Европе пришли к тому, что «срок годности» у углеродной единицы не больше года. Действительно плохо, когда финансовый инструмент сгорает, не будучи использованным, ведь цель углеродной единицы — быть погашенной для того, чтобы компенсировать негативное воздействие, подтвердить снижение углеродного следа, в том числе финансовыми вложениями, сопряженными с этим.

— Может ли быть такое, что самые крупные «загрязнители» не захотят реализовывать проекты, направленные на снижение выбросов? Как быть в такой ситуации?

— С одной стороны, сегодня речь не идет о требовании снизить выбросы здесь и сейчас. Речь об отсечке 150 и 50 тысяч тонн СО₂-эквивалента, как о критерии для «галочки»: предприятие относится к климатически регулируемым организациям, обязанным отчитываться.

С другой стороны, продолжается Сахалинский эксперимент, который покажет, насколько европейская система квотирования выбросов, взятая в качестве примера, подходит для РФ. У сахалинских организаций намного жестче система отчетности: необходима ее обязательная верификация у компании, получившей аккредитация в Росаккредитации, на территории РФ таких не более 20.

Новый механизм оттачивается на 35 сахалинских компаниях, для которых установлена плата за превышение квоты в размере 1000 рублей за тонну CO₂-эквивалента. Чтобы понимать, много это или мало, отмечу: разброс выбросов этих организаций варьируется примерно от 20 тысяч тонн СО₂-эквивалента до 1,5 млн тонн.

— Может ли Минэкономразвития мотивировать предприятия активнее заниматься снижением выбросов ПГ?

— Мотивация предприятий новыми нормативными актами не должна возникать ради какой-то популистской цели — это путь в бездну. Мотивация нормой должна возникать там, где действие порождает больше эффекта, нежели бездействие.

---

«Все зависит от того, насколько мы готовы инвестировать в отечественный НИОКР для того, чтобы обеспечивать экономику необходимым оборудованием и компетенциями».

---

Например, если наши технологии не позволяют производить продукцию с низким углеродным следом, мы должны разработать новые нормативы, которые направят пошлины на импорт в наш бюджет на новые разработки, а не в чужой бюджет. В перспективе Россия может ввести такой барьер для импортных товаров, это вполне реально.

— Сахалинский эксперимент пока наш единственный вклад в сокращение выбросов?

— Если говорим про жесткие инструменты регулирования, к которым относится квотирование, то это действительно первый опыт. Вопрос в том, можно ли будет его тиражировать в других регионах и отраслях.

При этом надо учесть, что задача по снижению выбросов ПГ напрямую связана с целью по технологическому рывку. Возникает вопрос: способна ли российская экономика его сделать или мы опять будем потреблять заморские решения? Все зависит от того, насколько мы готовы инвестировать в отечественный НИОКР для того, чтобы обеспечивать экономику необходимым оборудованием и компетенциями.

Кроме того, надо отделить выбросы, которые спровоцированы неэффективными технологиями, от выбросов, которые вызваны ростом ВВП при модернизации производства.

В Парижском соглашении заданы ориентиры в отношении компенсации выбросов как климатическими проектами, связанными с модернизацией производства, так и не связанными с ней. Это могут быть лесоклиматические проекты или проекты, направленные на раскрытие поглощающей способности океана. Такие проекты есть, на сайте Реестра углеродных единиц их уже порядка 20.

Помимо Сахалинского эксперимента в РФ есть большой трек, связанный с климатическими проектами, которые носят добровольный характер.

Ключ к развитию рынка лежит на Востоке

— Как вы считаете, у государства есть потенциал для оживления добровольного рынка, связанного с реализацией климатических проектов и оборотом углеродных единиц?

— Давайте исходить из того, что выбросы в РФ, в соответствии с Национальным кадастром, составляют 2,2 млрд тонн СО₂-эквалента. На текущий момент в обращении находятся 197 тысяч у.е., планируются к выпуску 78 млн. Надо понимать, что планируемые к выпуску единицы рассчитаны в зависимости от ежегодного вклада конкретного проекта в снижение эмиссии ПГ или увеличение поглощающей способности в расчете на количество лет, которые будет проходить климатический проект. При этом сейчас предложение на продажу углеродных единиц идет с опережением спроса — создана юридическая конструкция для их оборота.

Уже есть несколько кейсов: к примеру, «Сибур» погасил углеродный след Всемирного фестиваля молодежи в Сочи, который можно сравнить с недельными выбросами от легкового транспорта в мегаполисе, а «Татнефть» — углеродный след от организации и проведения KazanForum. Подобные истории пока имеют больше значения для позиционирования компании как участника ESG-программ и формирования нефинансовой отчетности.

Но для широкой реализации подобных проектов компаниям нужен экономический стимул. Изначально таким стимулом должно было стать трансграничное регулирование в Европе — введение углеродных пошлин для всех экспортеров. А это, между прочим, 60 евро за тонну СО₂-эквивалента и больше, то есть в текущих ценах — 5,5 тысячи рублей.

— Выходит, почти в 10 раз дороже, чем у нас на сегодняшний момент?

— Потенциально, да. Однако еще раз отмечу: экспортеры имеют право компенсировать разницу углеродного следа в своей юрисдикции и, вместо того чтобы платить пошлину в Европу, внести ее в российский бюджет, если все корректно с точки зрения нормативного регулирования.

— В настоящее время «европейская история» для России на паузе. Если смотреть на Восток — имеется ли потенциал использования наших углеродных единиц, например, в Китае?

— Определенно да. Но уже сегодня надо учитывать правила ЕС, поскольку для других стран, того же Китая, Европа открыта и Китай — основной торговый партнер России — имеет большой рынок сбыта в Европе. По прогнозам, Китай до 2030 года введет меры регулирования трансграничного движения товаров, аналогичные европейским, для защиты собственных интересов.

Китай опережает нас в создании инфраструктуры рынка у.е, хотя у них похожая система. Они тоже начинали с эксперимента на уровне одного региона, потом растиражировали его в сфере энергетики, постепенно переходят на другие отрасли промышленности. Причем у них очень низкие пороги и низкая цена на уровне 5 долларов за тонну СО₂-эквивалента, то есть примерно 500 рублей. Их задача, как и наша, обеспечить конкурентоспособность экспортеров.

Поскольку мы косвенно участники этого процесса, мы должны создать систему регулирования, которая позволит утверждать, что наш углеродный след компенсирован в российской юрисдикции, поэтому нет никаких правовых оснований повторно требовать его компенсации в другой юрисдикции. Пожалуй, это будет самая рациональная риторика для продвижения политики углеродного регулирования.